Аманда Проуз – Дитя клевера (страница 66)
– Еще не проголодалась?
Это по умолчанию означало, что пора завтракать.
Дот молча кивала в ответ и спешила на кухню. Включала газ, ставила на плиту сковороду. Уолли неловко топтался рядом, не решаясь спросить напрямую, что на завтрак и будет ли он вообще. Дот кормила мужа два раза в день. Завтрак в двенадцатом часу дня уже больше смахивал на обед или на легкий ленч. А потому она жарила бекон, потом сооружала сэндвич из двух кусков белого хлеба и ломтя бекона, обильно смазав его кетчупом, после чего следовала кружка крепкого свежезаваренного чая. Часам к пяти Уолли снова выказывал желание поесть. На сей раз число бутербродов с беконом увеличивалось, иногда еще жарились яйца, которые тоже раскладывались по ломтикам белого хлеба, предварительно смазанных кетчупом. По средам и пятницам Дот покупала рыбу и жареный картофель в дешевом бистро, которое сравнительно недавно открылось на первом этаже их дома, и они съедали все это руками прямо из пакетов. И как только Дот подносила ко рту очередной ломтик жареного картофеля, почему-то тут же вспоминала про Сола и про тех устриц в больших раковинах, которые, по его словам, подаются в его доме на больших блюдах.
Но вот все готово. Дот осторожно ставит тарелку со снедью на ручку стула и замирает в ожидании, пока Уолли всласть почешет свой подбородок. Завтрак подан!
– О, бекон! Чудесно!
Дот точно знает, что Уолли лжет, но не может понять, почему он это делает. Хочет подлизаться к ней, что ли? Больно нужны ей его комплименты!
– Я могу поджарить пару тостов, если хочешь.
– Тосты? Нет, спасибо! Этого вполне достаточно! Если ты и впредь будешь меня так закармливать, то я в скором времени превращусь в жирного поросенка.
Уолли смеется в надежде, что Дот поддержит его шутку. Но она даже не улыбается в ответ.
Она лишь молча разглядывает мужчину, сидящего перед нею. Этот мужчина никогда не пользуется одеколоном, он не умеет петь или танцевать, он может прилюдно почесать себя везде, где ему вздумается, и никогда не чистит зубы. Ну что можно сказать такому человеку? Лучше промолчать.
Уолли откусил сразу почти половину бутерброда.
– Я так и думал, что тебе нравится готовить. Вон твоя мать какая отличная кухарка! Да и во всем остальном тоже…
Небольшой кусочек белого хлеба выскочил у него изо рта и упал на стул. Дот с трудом подавила в себе желание немедленно поднять эту крошку.
Но удержалась и, лишь молча пожав плечами в ответ, удалилась на кухню и принялась мыть сковороду. Уолли она ответила мысленно. Она всегда разговаривала с ним мысленно.
«Это правда, Уолли. Я действительно очень люблю готовить. Но для тебя мне готовить не хочется. Вот если бы я была замужем за Солом, я бы старалась каждый день выдумать что-то необычное, вкусненькое… А потом мы бы вместе лакомились моими деликатесами, смеялись, разговаривали, прежде чем лечь в постель. Ах, Уолли! Если бы мне пришлось обитать вместе с ним даже в такой жалкой лачуге, как наша, то я бы с радостью поселилась и в этом чудовищном месте с этой ужасной кухней, холодными цементными полами и всем остальным… потому что быть рядом с ним – это все равно что лежать среди цветущего клевера, и не важно где, в палатке среди бушующего урагана, без крыши над головой среди каких-нибудь джунглей, главное – рядом с ним. Уже одно это сделало бы меня счастливой. А с нами, то есть с тобой и мной, все наоборот. Посели ты меня даже во дворце, осыпь драгоценностями с ног до головы, мои чувства к тебе останутся неизменными… такими же, как и сейчас. Каждое утро я буду просыпаться с тяжелым сердцем и с одной неотвязной мыслью – как бы поскорее убежать отсюда. Потому что ты – это не он, и ты никогда не станешь похожим на него!»
– Я пошел!
Дот молча кивает в сторону мужа. Наверняка опять собирается встретиться со своими ублюдочными приятелями в пабе. Впрочем, какая ей разница? Так даже лучше. По крайней мере, побудет дома одна. Как только щелкает замок входной двери, Дот торопливо вытирает руки о подол своей юбки и спешит в спальню. Берет стоящий в углу чемодан, открывает его и достает оттуда раковину, которая лежит в самом низу, под ее бельем. Возвращается вместе с раковиной в большую комнату, садится на стул, тот самый, на котором еще совсем недавно сидел ее муж, потом кладет раковину себе на колени. Делает глубокий вдох и начинает говорить. Говорит медленно, четко произнося каждое слово, так, чтобы Сол наверняка все услышал.
– Это снова я! У нас все по-старому! Понимаю, я должна стараться, делать над собой усилия, но это трудно. Уолли, в сущности, неплохой парень. Но он – это не ты! Да, он не жирный боров, не злодей какой-то, но все равно, будь он и самой прославленной звездой эстрады типа Билли Фьюри, меня все равно трясет лишь от одной только мысли, что нужно ложиться с ним в одну постель. Я вот все думаю, а как бы здесь жилось нам с тобой, если бы мы тут поселились. Думаю, нам было бы хорошо даже здесь, не правда ли? И не просто хорошо! Нам было бы чудесно! Нам с тобой везде было бы хорошо, как мне кажется. Я бы тебе наготавливала яблочные пироги, как и обещала, мы обязательно нашли бы здесь хорошие места для прогулок с Симоном. И все бы у нас было замечательно! Потому что у нас был бы свой собственный угол, наш дом, где каждый волен жить, как хочется, и заниматься тем, чем хочется.
Дот замолчала, обдумывая, что сказать дальше. Она собиралась поговорить о Симоне.
– Эй! Ты чем тут развлекаешься, а?
Голос Уолли застал ее врасплох. От неожиданности она даже подскочила на стуле, а потом глянула прямо в лицо мужу. Она даже не слышала, как он вернулся. Поглощенная своим разговором с Солом, не расслышала, как щелкнул замок в дверной скважине, как хлопнула входная дверь. И сейчас испытывала страшную неловкость от того, что ее застали врасплох. И не только из-за того, что может подумать Уолли… Скорее из-за того, что сейчас их супружеская перепалка станет слышна на побережье далекого острова, затерянного в океане.
– Н-ничего такого… Я ничего не делаю! – Она закрыла раковину обеими руками, прижав ее к коленям.
– А с кем ты тогда болтала? – В голосе Уолли послышалась плохо скрываемая агрессия. Он яростно сжал кулаки. – Какого черта, я спрашиваю?
– Я ни с кем не разговаривала!
– Вижу, что здесь никого нет, и что ты сидишь на своей заднице в полном одиночестве… но кому-то же ты вызывалась печь яблочные пироги, а? Говорила так, будто этот кто-то здесь, рядом с тобой!
Дот почувствовала, как краска ударила ей в лицо. Ей моментально сделалось жарко, даже шея покраснела. «Господи! – пулей пронеслось в голове. – Неужели он все слышал?»
Уолли опустился перед ней на корточки. Голос его снова стал мягким.
– Знаешь, Дот, сейчас я хочу лишь одного! Хочу знать, кого ты там собиралась потчевать яблочными пирогами, в то время как я изо дня в день душусь этим проклятым беконом и всегда благодарен тебе за то, что ты соизволяешь приготовить мне хоть что-то, пусть и невкусное, пусть уже и навязшее в зубах и надоевшее до чертиков!
Дот подавленно молчала.
– Так! Не хочешь говорить, да? Что ж, моя любовь, нетрудно догадаться, для кого предназначены все твои речи, совсем даже нетрудно! Тому парню, с которым ты встречалась до меня, ведь так? Тому черномазому, который снял с тебя первую пробу! Я прав? Барбара рассказывала мне, что ты путалась с каким-то иностранцем.
Уолли поднялся с пола, тяжело дыша. Подбоченясь, он размышлял, что еще добавить к сказанному.
– Надо сказать, у тебя железная выдержка, любовь моя! Ты вышла за меня замуж, ты живешь вместе со мной, но за все то время, что мы прожили здесь, ты ни разу не проявила ко мне ни малейшего интереса, не говоря уже о добром отношении. Но, стоит мне только отвернуться, и ты тут же начинаешь трещать с каким-то ублюдком, который отирается сейчас на другом конце света и который плевать хотел и на тебя, и на твою болтовню. Но с ним ты разговариваешь, словно с особой королевских кровей, а меня пинаешь ногами, будто я бездомный пес. Я, видите ли, раздражаю тебя своим присутствием… Хотя именно я даю тебе крышу над головой! И, как тот последний идиот, терплю всю эту фигню и тупо молчу! И что получаю взамен? Да ничего! Черт меня дери!
У Дот потекли по лицу слезы, но она молчала. В глубине души она понимала: Уолли прав, и все, что он только что высказал ей, правда.
– Ну что? Будем продолжать играть в молчанку? – Уолли подошел к окну и уставился на царство бетона, которое окружало их со всех сторон. – Я знаю, ты была хорошей девушкой. Все так говорили! К тому же красавица! Но я и понятия не имел, что у тебя не все в порядке с головой! Ты тронутая! Офигеть можно от всех твоих фокусов… Наверное, с Барбарой срослось бы получше… но вот, черт меня дери, погнался за красотой! И что получил взамен? Да, с Барбарой такого бы точно не случилось!
Дот молчала. Кто знает, возможно, Уолли и прав! Быть может, они с Барбарой действительно были бы вполне счастливы. Кто знает? Как же все пошло наперекосяк! И не только в ее жизни…
Уолли снова повернулся к ней лицом. В эту минуту он явно размышлял, что ему делать дальше. Это было отчетливо видно по выражению его лица.
Но вот он приблизился вплотную к жене и схватился рукой за раковину. Дот изо всех сил уперлась ему локтями в грудь, не давая возможности выхватить раковину, продолжая прижимать ее обеими руками к своему подбородку.