Аманда Проуз – Дитя клевера (страница 47)
Дот покормила Соломона и долго не отпускала от себя, прижимая к груди. Она рисовала пальцем на его спинке какие-то маленькие кружки, обнимала, обволакивала со всех сторон. И все время шептала что-то ему на ухо в отчаянной надежде, что ее слова запечатлеются где-то в глубинах его подсознания и всплывут в памяти в нужный момент его жизни.
Сестра Мария негромко постучала в дверь, а потом осторожно просунула голову в комнату. Дот знала, что именно монахиня собирается сказать ей, и по лицу полились слезы. Горячие капли катились по щекам, казалось, прожигая их насквозь, душили, мешая говорить.
– Супруги Дьюбос будут здесь через пару часов, – начала монахиня не совсем уверенным тоном. – Если у вас хватит сил собрать малыша и отвезти его до привратницкой самой, это будет замечательно. Но, если вы не можете, Симона отвезет кто-нибудь другой.
Судя по всему, сестра Мария не в первый раз в жизни произносила эту речь. Дот вспомнила вдруг, с каким достоинством держалась та молодая мать, сопровождая свою дочь Грейси. Она безупречно выполнила свой последний материнский долг по отношению к девочке.
– Нет, у меня хватит сил! Я отвезу его сама!
Два часа пролетели, как одна секунда. Дот в последний раз искупала сына, умиленно наблюдая за тем, как он сучил ножками в теплой воде. Потом осторожно помассировала его тельце нежной муслиновой салфеткой, присыпала промежность тальком, надела подгузник и непромокаемые трусики, а сверху – белые ползунки. Все в строгом соответствии с инструкцией. Она покормила его в последний раз и снова поднесла его лицо близко-близко к своему, вдыхая в себя полной грудью выдыхаемый им воздух.
Нарядная коляска уже поджидала их у дверей. Дот осторожно положила сынишку на тоненький матрас с едва заметной вмятиной посредине. Скольких еще малышей до ее Соломона видела эта коляска! Грейс, Софи, сотни и сотни других… Она тщательно заправила края одеяльца, чтобы малыш не почувствовал никаких сквозняков, потом подняла верх коляски и в последний раз взглянула на спящего ребенка, чтобы запечатлеть его образ в своей памяти на всю оставшуюся жизнь. В ногах сына она положила голубой комбинезон, цвета неба над островом Сент-Люсия. После чего медленно двинулась по коридору к выходу.
Она не заметила девушку на последних сроках беременности, копошащуюся с граблями на дорожке. Она вообще ничего не видела перед собой. Сил хватало лишь на то, чтобы с трудом переставлять ноги, вначале одну, потом другую. И с каждым шагом привратницкая увеличивалась в своих размерах, становясь все больше и больше. Вот она замедлила шаг, еще раз поправила одеяльце, приподняв его почти до самого подбородка малыша. Потом наклонилась еще ниже и прошептала:
– Будь мужественным, мой мальчик! Будь сильным! Все будет хорошо! Вот увидишь!
Соломон даже не пошевелился в своем безмятежном сне.
Дот постучала, открылась боковая дверь. Она закатила коляску внутрь и очутилась в помещении, очень смахивающем на зал ожидания. Несколько стульев офисного типа примостились возле стены. В остальном комната показалась Дот абсолютно голой. Разве что портрет папы Иоанна XXIII на одной из стен. В углу комнаты была еще одна дверь, а слева от нее – металлическая решетка с небольшой подвижной крышкой. Сестра Мария взялась за ручку коляски. В первую секунду Дот схватила ее за запястье. Еще пять минут! Еще хотя бы пять минут! И тут же с ужасом поняла, что ей всегда теперь будет не хватать этих пяти минут, и молча кивнула головой.
– Проследите, чтобы они забрали с собой этот комбинезончик! – прошептала она хриплым голосом, ибо каждое слово стоило ей невероятных усилий.
Сестра Мария круто развернула коляску и направилась к двери в углу комнаты. Негромко постучала. Дверь тотчас же распахнулась.
Хотя Дот и твердила себе, что не будет смотреть через зарешеченное отверстие в стене на тех людей, которые станут приемными родителями Соломона, она тут же припала лицом к этой решетке, слегка сдвинув крышку в сторону. Мужчина и женщина, намного старше нее, лет под тридцать. Красиво одеты, оба улыбаются. Профессор полуобнимает жену за плечи, словно подготавливает ее к предстоящей встрече с ребенком. Она, в свою очередь, тоже кладет ладонь на руку мужа. Ворот ее блузки застегнут брошью в форме камеи, на ней элегантный костюм цвета верблюжьей шерсти. За ними стоит сестра Кайна, сцепив руки на груди. Она явно довольна собой. Внезапно Дот чувствует, как в ней поднимается волна ненависти к этой женщине, которая смеет называть себя служкой Господа.
Миссис Дьюбос при виде коляски хватается рукой за подбородок. Дот видит, как ее глаза наполняются слезами. Странным образом у самой Дот глаза остаются сухими. Сестра Мария достает младенца из коляски и передает его на руки женщине. Дот чувствует сильный спазм в груди.
– Ой, Симон! – восклицает женщина. – Вы только взгляните на него!
Она подносит младенца к своему лицу и целует его в личико.
«Пожалуйста! Не целуй там, где целовала я! – мысленно молит ее Дот. Потом обращается уже к сыну: – Помни, Соломон, о том, что я тебе сказала! Я люблю тебя! Помни меня!»
Вдруг острая боль в животе, будто кто-то вонзил в него нож. Впервые за все те семь месяцев, которые прошли с тех пор, как Соломон бросил ее, она больше не вспоминает его лицо. Отныне и навсегда его образ из ее памяти вытеснил образ их маленького сына. Именно его ангельское личико она будет помнить теперь до самой смерти.
Неожиданно миссис Дьюбос подходит к решетке, Дот непроизвольно отодвигается назад. Ей не хочется, чтобы ее заметили. Женщина говорит, обращаясь в пространство, прижимая сына Дот к своей груди:
– У меня нет подходящих слов, чтобы выразить вам свою благодарность. Огромное вам спасибо! От всего сердца спасибо! Буду рада послать вам фотографии или письмо…
Резким движением Дот закрывает крышкой отверстие в стене и безвольно опускается на стул, стоящий в углу. К чему эти слова? Все равно ведь у нее нет возможности получать и хранить фотографии сына. Ее родители сразу же придут в ярость при одном упоминании о такой возможности. Она сейчас чувствует себя такой отрешенной, странная легкость во всем теле. Такое ощущение, будто она парит под самым потолком и откуда-то сверху наблюдает за всем тем, что происходит здесь, внизу. За стеной слышны громкие голоса, восторженные восклицания. Следом долетает плач ребенка. Она затыкает уши и роняет голову на колени. Скорее бы закончилась эта пытка! Скорее бы…
Через пару минут в комнату заходит сестра Мария с коляской.
– Не могли бы вы, Дот, отвезти ее назад, в детскую?
Дот, подобно автомату, на негнущихся ногах поднимается со стула. Проводит рукой по матрасику, который все еще хранит тепло ее сына. Потом распрямляется, берется за коляску и выкатывает ее на улицу. Катит по дорожке, стараясь смотреть только перед собой, не думать о машине, стоящей у ворот, которая вот-вот умчит ее сына в новую жизнь. Конечно, у него будет гораздо лучшая жизнь, чем та, которую смогла бы обеспечить ему она сама. Но в самый последний момент, когда за ней захлопывается дверь привратницкой, она снова слышит плач малыша. Сынок! Глаза ее тоже наполняются слезами. Но что она может поделать?
Дот медленно вкатывает коляску в то крыло здания, где размещается детская. На входе ее поджидает сестра Агнесса.
– Давай мне, Дот! Дальше я сама отвезу!
Добрая сестра Агнесса! Она забирает коляску, слегка расправляет одеяльце и обнаруживает под ним, в самом уголке, небольшой лоскуток летнего синего неба. Дот проворно лезет рукой под одеяло и извлекает оттуда комбинезончик, который она так старательно шила для своего сына, аккуратно выверяя каждый стежок. Вот это уже действительно последняя капля!
Дот медленно сползла на пол и закрыла лицо комбинезоном. Звук, который вырвался из ее горла, был похож на стон раненого животного, а следом полились слезы.
Сестра Агнесса присела на корточки рядом с ней и ласково погладила по голове.
– Тише, тише, моя родная! Все будет хорошо! Все будет хорошо!
– Я хочу своего ребенка! Хочу забрать его! Пожалуйста! Пожалуйста! Помогите мне!
– Что здесь за шум? – В дверях появилась сестра Кайна, как всегда, с неизменной, словно приклеенной, улыбкой на устах.
Дот с трудом поднялась с пола, держась рукой за стену. В другой руке она держала комбинезон.
– Шум, говорите вы? Потому и шум, что мое сердце разбито! Да, разбито! Вот вещица, которую я специально сшила для него! Единственная вещь, которая бы осталась у него на память обо мне! Единственная! И вы не отдали ее этим людям! А ведь знали…
– Буду с вами откровенна, мисс Симпсон! Неужели вы думаете, что такие люди, как профессор Дьюбос и его жена, захотят наряжать своего сынишку в такое?
«Своего сынишку!» Подумать только! «Их сын…» Какое-то время Дот молчала, собираясь с силами и приводя в порядок свои мысли. А потом медленно начала:
– Ничего не могу сказать насчет того, что подумают мистер и миссис Дьюбос! Я – не университетский профессор, не могу судить так, как они. Но вот что я вам скажу! Да, у меня нет образования, это правда! Но у меня за плечами жизнь! Настоящая, полноценная жизнь! В отличие от вас, сестра Кайна! А вы укрылись за стенами этого приюта, но тем не менее беретесь судить каждую девушку, кто переступает порог вашего заведения. А ведь всем этим девушкам нужна ваша помощь, у них так же, как и у меня, просто нет другого выбора. Да и вам ли судить других? Что вы знаете о жизни? Беретесь рассуждать о вещах, о которых понятия не имеете! Разве вы знаете, что такое любовь? Беременность? Мне вас жаль, сестра Кайна! Честное слово, мне вас жаль! Вам не дано испытать наслаждения лежать в объятиях любимого мужчины перед полыхающим огнем камина… И при этом переживать состояние полнейшего покоя и счастья. Вы никогда не будете танцевать под песню, которую будет петь для вас сама Этта Джеймс! Вы – не человек, вы – исчадие ада, сестра Кайна! Если бы не добрейшая сестра Агнесса, это место тотчас же превратилось бы в самый настоящий ад. И вы еще что-то там твердите о том, что ваш бог – это бог всепрощения. Что ж, когда наступит час судить вас, помните, вам есть за что просить прощения. Злая, порочная ведьма!