Аманда Проуз – Дитя клевера (страница 43)
«Ну это не про моих родителей», – подумала про себя Дот. Даже если бы у них и были деньги, они бы не заплатили ни пенни за то, чтобы оставить ребенка. Да и в целом мире нет, пожалуй, никого, кто бы мог помочь ей. Никого!
– Но есть и такие отчаянные, – продолжила свой монолог в темноте Сьюзен, – которые покупают за десять фунтов билет на пароход и отправляются в Австралию. Там ведь люди позарез нужны!
– В Австралию? – живо откликнулась Дот. Что она знает про эту Австралию? Да в сущности, ничего! Разве что она находится на другом конце света и что там полно змей и крокодилов.
– Да, моя девочка, в Австралию! Ты покупаешь за десять фунтов билет, и тебя вместе с твоим хныкающим отпрыском грузят на какую-нибудь грязную посудину, забитую до отказа людьми, и ты долгих несколько месяцев барахтаешься в воде, постепенно сходя с ума, пока в один прекрасный день ваша развалюха не пристает к берегу. Ну а там уж и будущее твое прорисовывается во всей своей полноте. Выходишь замуж за кого-то из местных, за какого-нибудь неуча, который занимается разведением овец у себя на ферме. Словом, он забирает тебя и увозит в свою глушь где-нибудь посреди пустыни, и поминай как звали! Но еще надо живой добраться до берега! А там уже новые испытания начнутся: изнуряющая жара, на которой можно поджариться живьем, насекомые всякие кусачие, жизнь в хижине безо всяких удобств… А из радостей разве что возможность делить постель с мужиком, которому ты будешь до гроба благодарна лишь за то, что он на тебе женился. А у того тоже других возможностей обзавестись женой не было. Вот он и купил себе по случаю и недорого английскую птичку, которую уже попользовал кто-то другой. Попользовал и бросил!
– Да, не очень веселая история получается!
– Какое уж тут веселье, Дот? Это же медленная смерть, пожизненный приговор! Вот что это такое! Нет уж! Ни за что на свете я бы в ту Австралию не поехала! Вот если бы меня позвали в Нью-Йорк, так это другое дело! Туда бы я пулей помчалась… Всегда мечтала попасть в Нью-Йорк! И когда-нибудь обязательно попаду!
Дот молча повернулась к стене и постаралась уснуть. «Ах, Сол, Сол! Зачем же ты так поступил со мной? И почему именно со мной?»
Глава восьмая
Монашенки пели в небольшой часовне, расположенной рядом со зданием приюта. Красивая нежная мелодия лилась под сводами, пробуждая в сердце одновременно и радость, и грусть. Звуки кантаты долетали и до слуха девушек, которые копошились в центральном холле, наводя там блеск и чистоту. Дот опустила палец с тряпкой в банку с мастикой, зачерпнула оттуда немного мастики и принялась натирать ею очередную ступеньку лестницы. Она работала на четвереньках, слегка придерживая свой живот полами рабочего халата, чтобы тот не елозил по полу. Ритмично двигаясь вправо-влево, она чувствовала, как толкается в животе ее ребеночек. Вполне возможно, своим локотком. Потому что недоволен этой качкой, потому что она мешает ему спать. Потому что он вообще любит тишину и покой. Но такое, пожалуй, случалось лишь раз в неделю, когда Дот нежилась в теплой ванне. Настоящая роскошь! Вот тогда малыш наконец утихал и безмятежно погружался в сон, словно и на него так же благотворно действовала теплая вода. В такие минуты Дот старалась гнать из собственного воображения всякие красочные картинки морских пейзажей на Карибах. А ведь когда-то она на полном серьезе мечтала о том, что каждый день после завтрака будет плескаться в водах Карибского моря.
Сьюзен, работавшая неподалеку, приподнялась на цыпочках, чтобы смести пуховкой паутину и пыль с настенного светильника, заметную разве что орлиному взгляду сестры Кайны. Но для начала она осторожно сняла с держателя стеклянный светильник, как ее и учили, а потом прошлась метелкой по внутренней части колпака, вытрясая оттуда пыль. В тот момент, когда она собиралась снова водрузить абажур на прежнее место, ее тело неожиданно свело конвульсией. Руки непроизвольно дернулись, и стеклянный абажур упал на кафельный пол, разлетевшись на тысячи мельчайших осколков.
Дот подхватилась с лестницы и из последних сил ринулась к подруге, не обращая внимания на осколки под ногами. Она положила руку на поясницу Сьюзен и стала осторожно гладить ее по согбенной спине, пытаясь хоть как-то облегчить острую боль, пронзившую все тело Сюзи.
– С тобой все в порядке? – спросила Дот, стараясь ничем не выдать охватившей ее паники.
Сьюзен глянула на нее сквозь перья пуховки, и в этот момент по ее ногам полилась теплая вязкая жидкость, мгновенно образовав целую лужицу на черно-белых плитках пола.
– Все! – с трудом выдохнула Сюзи. – Началось! Скоро мы снова заимеем плоский живот и торчащие сиськи! – И громко заскрежетала зубами.
Дот невольно засмеялась, несмотря на нервозность, которая охватила их обоих.
– Пожалуйста, помолчи пока! Не напрягайся!
– Что здесь происходит? – раздался у них за спиной недовольный голос сестры Кайны. Она бросила холодный взгляд на осколки, валявшиеся на полу, потом перевела глаза на Сьюзен.
– По-моему, у нее начались схватки! – тихо обронила Дот и слегка прикусила нижнюю губу, не став ничего говорить о происхождении лужицы на полу. Все и так слишком очевидно.
– Распрямись, девушка! – твердым голосом скомандовала сестра Кайна. Сьюзен сделала попытку встать во весь рост, но в этот момент ее накрыл волной боли очередной приступ, и она снова согнулась почти пополам. Решительным движением монахиня схватила роженицу за руку и поволокла в сторону родильного отделения так быстро, как это позволяла ей сделать корчащаяся от боли Сьюзен.
– Немедленно все здесь убрать! – крикнула сестра Кайна, даже не оборачиваясь и не обращаясь ни к кому конкретно, предполагая, видно, что исполнять команду бросятся все, кто ее услышит.
Дот пролежала без сна почти всю ночь. Мысли о подруге не покидали ее ни на минуту. Зловещая тишина в комнате казалась удушающей. За последний месяц Дот привыкла к ночным шорохам и шумам на соседней постели: Сьюзен металась, стонала, постоянно поправляла матрас. Скрипели пружины, слышался треск соломы, то и дело громко хлопала крышка ночного горшка, потом содержимое выливалось в раковину, смывалось водой. Но все это означало, что она, Дот, не одна, что рядом с ней есть еще живая душа. Одиночество же неизбежно толкало к размышлениям, но ничего утешительного в собственных мыслях Дот не находила. Ибо то, как протекала ее жизнь сейчас, было самым настоящим кошмаром. Практически в ее жизни не осталось ни единой опоры, на которую можно было бы положиться. Родители отказались от нее сами, добровольно лишив ее и своей любви, и своей поддержки. И одновременно лишили ее крова в своем крохотном домике на Роупмейказ-Филдс. Сол… Сол тоже бросил ее. Последнее было особенно больно. Горечь утраты все еще была слишком остра. Именно по Солу она скучала и тосковала больше всего.
К утру Дот совсем извелась в ожидании новостей о Сьюзен. За завтраком она узнала, что роды у ее соседки были скорыми, прошли довольно легко, и она благополучно разрешилась от бремени, родив мальчика и девочку. И мать, и малыши чувствуют себя прекрасно.
После завтрака Дот опять отправили на улицу подметать дорожки. А она и рада была подышать свежим воздухом, а потому принялась тщательно приводить в порядок покрытую гравием дорожку. И тут же невольно вспомнила малышку Грейси и ее несчастную мать. Интересно, как она там сейчас? Дот осторожно подошла к тому месту, где упрятала заколки для волос, и незаметно проверила, на месте ли они. Заколки по-прежнему лежали там, где она их оставила в прошлый раз. И тут она услышала легкое покашливание у себя за спиной.
– Ах, Дот! Будь добра! Оставь на время свои грабли и помоги мне поднять и отнести вон туда тяжелый бак! – Это была сестра Агнесса. Она говорила нарочито громко, сделав особое ударение на слове «тяжелый», выразительно блеснув глазами в сторону большого бачка для мусора, который стоял перед ней. Бачок, когда туда глянула Дот, был абсолютно пуст. К тому же он не производил впечатление тяжелого. Ведь дотащила же его сюда сестра Агнесса одна, безо всякой помощи. Просто несла перед собой, и все.
– Вот этот бак? – непонимающе переспросила у нее Дот.
– Да, именно этот! – несколько раздраженно бросила ей в ответ монахиня.
– Но он же…
– Знаю-знаю! Он тяжелый! Но уверяю тебя, не так, чтобы очень!
Дот взглянула в округлившиеся глаза сестры Агнессы. Что это с ней? Такое впечатление, что она тронулась умом…
Дот осторожно прислонила грабли к стене, а потом взялась за одну ручку бачка. Монахиня схватилась за другую. Пару раз сестра Агнесса останавливалась, чтобы отдышаться, всем своим видом демонстрируя, что они тащат некий неподъемный груз. Хотя сам бачок был легче перышка. Они прошли до конца дорожки и свернули к площадке, на которой складировались корзины и бачки с мусором. Водрузив бачок на бетонированную подставку, сестра Агнесса огляделась по сторонам, и в этот момент она напомнила Дот школьницу-прогульщицу из числа ее одноклассниц. Так они обычно отправляли какую-нибудь девчонку постоять «на шухере», покараулить спортивную площадку, пока все остальные, спрятавшись где-нибудь за углом, а чаще всего в женском туалете, дымили сигаретами.