Аманда Падоан – Смертельный спуск. Трагедия на одной из самых сложных вершин мира – К2 (страница 28)

По словам Яна, призрачные ветры опасны, поскольку могут начаться неожиданно, но, как правило, длится это недолго. Ян сказал, что если альпинисты подождут, то ветер утихнет через час или два. Хьюго молча слушал, пытаясь разобрать слова. «Хорошо, – наконец прокричал он в телефон. – Я верю тебе».

У Вилко, находившегося ниже на маршруте Чесена, снова был плохой день. Он любовался видами в третьем лагере, пока не увидел плетущегося Хоселито, его огромное тело почти двух метров в высоту было согнуто от усталости. Хоселито установил палатку рядом с палаткой Вилко. «Она выглядела как собачья конура, – вспоминает Вилко. – Сомневаюсь, что он ее закрепил как следует».

Но он решил не читать нотаций. Он не мог запретить Хоселито продолжать восхождение. Если человек хочет рисковать и не боится, что его унесет вместе с плохо закрепленной палаткой, это его проблемы. Вилко уже сказал все, что хотел, и не собирался ни с кем нянчиться. Слабым надо спускаться, сильным надо сохранять энергию. Вилко нырнул в свою прочную палатку North Face VE 25 и лег спать.

Через несколько часов его разбудил вой. Призрачные ветры с Плеча добрались до лагеря III на маршруте Чесена, неся снег и набрасывая его на палатку Вилко. Порывы грозили превратить ее в воздушного змея.

Вилко немного полежал, съежившись, но вскоре достал спутниковый телефон и позвонил на баржу Archimedes, стоявшую в доке в Утрехте. На другом конце линии он услышал голос Мартена ван Эка, представителя Аба Мааса, синоптика Королевского метеорологического института Нидерландов, и потребовал научного объяснения происходящего. По словам ван Эка, спутниковые данные указывали на то, что высотное струйное течение ушло от К2 и что погода скоро улучшится.

– К черту тебя и твои прогнозы! – прокричал Вилко в трубку.

Мартен в ответ предложил Вилко на всякий случай одеться и приготовиться к спуску. «Если палатку порвет, это единственный вариант, – сказал он, – но обещаю, что завтрашнее утро будет великолепным».

«Что-то странное во мне», – сказал Шахин между судорожными вздохами и кашлем, который звучал, словно мелкий гравий, брошенный в измельчитель отходов.

Надир вытащил Шахина из лужи темной рвоты, подложил под спину рюкзак и извлек из аптечки коричневую стекляную ампулу. Отломив конец, он втянул жидкость в шприц, затем вогнал лекарство в плечо Шахина – все как объяснил Эрик. Надир надеялся, что дексаметазон поможет[30].

Затем он запихнул в рот больному три таблетки антибиотика, приоткрыл его челюсти и налил немного чая на язык, заставляя сделать глоток. Но Шахина вырвало, и он потерял сознание.

«Ты должен встать», – сказал Надир. Он тряс Шахина за плечи, бил по щекам, но тщетно. Однако Шахин хотя бы еще дышал.

Надир на всякий случай осмотрел другие палатки, но в лагере больше никого не было. Он связался по рации с базовым лагерем и доложил о случившемся пакистанскому офицеру связи капитану Сабиру Али. «Нужна помощь», – сказал Надир. Шахин не мог передвигаться самостоятельно и был слишком тяжелым, чтобы спускать его в одиночку.

Но помощи было ждать неоткуда. Большинство альпинистов находились значительно выше на горе, а те, кто оставался внизу, не горели желанием помочь. К счастью, призрачные ветры не затронули второй лагерь на маршруте Абруцци. Погода держалась, а вскоре стероид, казалось, начал действовать. Шахин узнал Надира, сказал, что чувствует себя лучше, и попытался встать.

Вскоре стало понятно, что он кое-как может идти, но ему требовалась помощь, чтобы пристегнуться к перильной веревке, а сил едва хватало, чтобы пользоваться простой восьмеркой для дюльфера[31]. После спуска дюльфером по крутому участку они вышли на более пологий участок, и здесь силы оставили Шахина. «Я пытался растормошить его, – вспоминал Надир. – Говорил, что его клиенты вряд ли разозлятся, если он вернется живым».

Ничего не помогало. Молясь Аллаху, Надир привязал к Шахину веревку и потащил его волоком по снегу. Дело шло медленно, примерно через час Шахин снова пришел в сознание. Он попытался встать, но опять упал и тогда начал медленно ползти вниз по склону на спине.

Вскоре они добрались до ледовой расселины, где не было перильной веревки, Шахин стал съезжать по ней, а Надир контролировал скольжение, вытравливая веревку. На более крутом участке подобная тактика стала слишком опасной, и Надир организовал точку страховки.

Шахин так часто терял сознание, что почти не помнил спуска, а Надир говорил, что и у него все было как в тумане. Он настолько сосредоточился на том, что делал, что часы летели, как минуты. Надир не позволял себе остановиться на отдых, понимая, что, расслабившись, не сможет собраться с силами. Время от времени он лишь чувствовал, как сильно болят ноги, прикидывал, сколько еще идти, молился и шел дальше.

В какой-то момент Шахин попросил остановиться. Ему стало хуже, ему было больно от того, что его кантовали как мешок. Шахин попросил оставить его и снова потерял сознание. Надир вновь помолился, вколол последнюю порцию стероида в плечо Шахина и потащил его. Теперь приходилось труднее – в нижней части склона снега было меньше, и тело Шахина цеплялось за камни. Через какое-то время укол подействовал, Шахин пришел в себя и встал, пошатываясь.

Так эти двое медленно спускались, никто так и не помог им. Когда они добрались до передового базового лагеря у подножия горы, Надир не спал уже более тридцати часов. Он заполз в пустую палатку вместе со своим другом, проглотил энергетический батончик и отключился. Он слишком устал, чтобы проверить, жив ли Шахин.

Выходить из палатки при штормовом ветре – плохая идея. Альпинисты не покидают свое убежище, даже чтобы облегчиться, – слишком велика вероятность, что палатку или человека сдует. Но у Хоселито не было выбора. Около часа ночи во втором лагере на маршруте Чесена яростный порыв ветра оторвал его «собачью конуру» от склона. Хоселито лег плашмя и уперся руками и ногами в стенки палатки, чтобы она не сложилась. Но следующий порыв ветра сломал стойки, ткань порвалась, и все снаряжение – горелку, пуховик, еду, топливо и шлем – унесло. Хоселито вылез из обрывков тента и съежился от холода. Несмотря на темноту и снегопад, он сориентировался и быстро преодолел несколько метров до ближайшей палатки, трехместного крепкого купола, стоявшего на сравнительно ровной площадке. Ветер бил по тенту, палатка дрожала, но стояла прочно.

Хоселито прижался к куполу, обняв его, чтобы не потерять равновесие, наощупь пробрался ко входу, расстегнул молнию и просунул голову внутрь. В палатке он увидел двух человек – Вилко и его напарника Каса ван де Гевеля. Они пытались заснуть. «Я знал, что не нравился Вилко, но даже самый черствый человек впустил бы меня, – вспоминал Хоселито. – Ведь я мог погибнуть».

Обстоятельства не располагали к долгим разговорам. Иначе Хоселито, возможно, услышал бы аргументы Вилко, что палатка стоит так, что едва выдерживает вес двух тел, что он уже прямо предлагал помощь и что советовал Хоселито спуститься ради его же безопасности. Но через открытый вход ворвался холодный воздух и снег, и Вилко перешел прямо к делу. «Убирайся!» – сказал он.

«Разумеется, я бы помог, если бы не оставалось вариантов, но для меня было слишком просто сказать: «Конечно, дорогой Хоселито, можешь переночевать с нами»… Я уже предупреждал его».

Хоселито выполз назад, застегнув вход. Он пробрался к другой палатке, стоявшей выше палатки Вилко. Заглянув внутрь, он увидел ирландца Джера Макдоннелла, шерпу Пембу Гьялдже и голландца Йелле Стейлмана. Мужчины молча втянули дрожащего Хоселито внутрь, понимая, что всем придется спать сидя. «Он посинел от холода, но мы напоили его чаем, и он пришел в себя», – вспоминал Пемба. В ту ночь они почти не спали.

ВЫХОДИТЬ ИЗ ПАЛАТКИ ПРИ ШТОРМОВОМ ВЕТРЕ – ПЛОХАЯ ИДЕЯ. АЛЬПИНИСТЫ НЕ ПОКИДАЮТ СВОЕ УБЕЖИЩЕ, ДАЖЕ ЧТОБЫ ОБЛЕГЧИТЬСЯ, – СЛИШКОМ ВЕЛИКА ВЕРОЯТНОСТЬ, ЧТО ПАЛАТКУ ИЛИ ЧЕЛОВЕКА СДУЕТ.

Через бутылочное горлышко

Ночь перед штурмом вершины была безлунной и безоблачной, звезды мерцали на небе, словно россыпь драгоценных камней. Но большинство альпинистов слишком устали, чтобы любоваться ими.

Более тридцати человек находились на Плече К2, ледяной седловине, где соединялись маршруты Абруцци и Чесена. В четвертом, последнем лагере было достаточно места, чтобы поставить палатки, разложить снаряжение и набрать свежий снег, но высота сказывалась на людях. Из-за недостатка кислорода альпинисты ощущали упадок сил и чувствовали себя словно с похмелья. Они почти не разговаривали и не двигались без необходимости.

К этому моменту уже никто не контролировал, кому и когда подниматься. Большинство альпинистов, задержанных штормовым ветром, планировали идти на вершину одной группой, а не двумя, потому что погодное окно могло закрыться. Таким образом, двадцать девять человек собирались штурмовать вершину 1 августа. Лишь несколько решили подождать. Среди оставшихся в лагере III были двоюродные братья Пасанга Ламы – Большой Пасанг Бхоте и Церинг Бхоте и несколько корейцев.

С потерей контроля начались ошибки. Оказалось, что в лагере ниже забыто жизненно важное снаряжение, в том числе стометровая веревка итальянской команды. Высотные носильщики итальянцев в четвертом лагере сказали, что неправильно поняли распоряжение отнести веревку наверх. Другие восходители забыли припасы, которые обещали принести, но кто за что отвечал и что конкретно было забыто, оставалось неясным. Пак Кён Хе согласился провести инвентаризацию, как только все поднимутся на Плечо, но вместо этого заснул.