Аманда Марроне – Только звёзды знают её имя. Забытая звезда Салема (страница 9)
– К счастью, у меня есть ещё одна чистая тетрадь, чтобы ты смог собраться с мыслями, Томас. На следующем богослужении я буду от всего сердца умолять прихожан о пожертвовании, чтобы купить себе новую.
У меня задрожала нижняя губа, когда я услышала слова Пэрриса. Посмотрит ли он сейчас на книжную полку? Увидит ли, чего не хватает? И если да, сумею ли сохранить самообладание, чтобы мой план осуществился?
Глава 10
Преподобный Пэррис проглотил немного тушёного мяса и обернулся к своей книжной полке. Он вскочил и провёл пальцами по корешкам библий, остановившись в том месте, где была тетрадь.
– Благоверная, ты видела тетрадь – новую, которую я купил на десятинные деньги в прошлом месяце?
Госпожа Пэррис покачала головой. Пламя свечи отразилось в её удивлённых глазах.
Преподобный Пэррис вытаскивал книги с полки и совал их обратно.
– Куда делась тетрадь? Она стоила пять шиллингов!
– Я не знаю. – Госпожа Пэррис встала. – Вайолет, ты сегодня прибирала на полках?
– Я… – Я сделала паузу, чтобы вспомнить слова, которые репетировала весь день, на случай, если мне зададут этот самый вопрос. – Сегодня я только готовила рагу и пекла хлеб, госпожа. К тому же, мне строго запрещено прикасаться к вещам преподобного Пэрриса.
Она поджала губы.
– Бетти? Эбигейл? Вы трогали отцовские книги?
– Нет! – пискнула Бетти, нервно теребя кончик косы.
Эбигейл энергично замотала головой.
– Тетрадь не могла просто встать и уйти! – рявкнул преподобный. – Томас, ты что-нибудь об этом знаешь?
Глаза Томаса были так же широко раскрыты, как и у всех остальных. Мистер Пэррис исходил яростью, и его сын понимал, что наказание будет суровым.
– Я ничего не знаю, отец. Пока мы сегодня не встретились с преподобным Мэйзером, мне не требовались такие вещи.
– Конечно! Томасу тетрадь была ни к чему! – сказала госпожа Пэррис, кидаясь к стеллажу. – Она наверняка где-то здесь.
Наклонившись, миссис Пэррис принялась рыться на нижних полках. Преподобный стоял над ней, его лицо было цвета осенних кленовых листьев.
– Тетрадь стоила пять шиллингов! Пять!
Он пристально осмотрел нас одного за другим.
– Все стойте здесь!
Миссис Пэррис положила руку на плечо мужа.
– Самюэль, это всего лишь тетрадь…
– Пять. Шиллингов, – прорычал он. – Я копил несколько месяцев, чтобы её купить!
Я стояла с высоко поднятой головой. Я сильная. Как Тэмми. У меня в крови молнии. Я сильная. Как Тэмми. У меня в крови молнии…
Преподобный изучал наши лица.
– Кто мог на неё позариться?
Взгляд его серых глаз встретился с моим. Я вскинула подбородок и даже не дрогнула, но в душе жалела, что я – не огородное пугало и у меня нет палки в спине. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не рухнуть на пол.
Он повернулся к дочери, я с облегчением выдохнула.
– Бетти, – мягко сказал Пэррис, – почему ты не смотришь мне в глаза? Это ты взяла тетрадь?
Я увидела, как покраснели её щёки.
– Нет, отец.
– Тебе же будет хуже, если не скажешь правду.
Она покачала головой, но по-прежнему не поднимала взгляда.
– Я не брала вашу тетрадь, отец.
– Тогда ты не станешь возражать, если я обыщу твою комнату?
– Ищите, где пожелаете. Мне нечего скрывать.
Бетти облизала губы и сглотнула. В её словах было столько уверенности, что я забеспокоилась: не переключится ли преподобный обратно на меня. Но прежде, чем я успела всерьёз испугаться, Эбигейл ахнула.
– Не надо, преподобный! – всхлипнула она. – Не поднимайтесь туда, прошу вас!
Он резко хлопнул в ладоши.
– Воры! Воры в моём собственном доме!
Резко повернувшись на каблуках, Пэррис зашагал к лестнице. Бетти стояла с безумными глазами, наблюдая, как он уходит.
– Я блефовала! – прошипела она Эбигейл. – Ради тебя!
– Блефовала? Как ты вообще смеешь блефовать, когда мы… – Эбигейл рухнула в кресло и зарыдала. – Нам конец!
Миссис Пэррис подошла к своему стулу и медленно опустилась на него.
– Какую пакость ты устроила на этот раз, Бетти? – устало спросила она.
В самом деле, какую?
Пока миссис Пэррис и девочки были в гостях у Уолкоттов, я обнаружила, что не единственная, кто озорничает в этом доме. И это значило, что вот-вот разразится буря.
Три года назад Бетти утащила из дома собраний грифельную доску и мел. Доска принадлежала Джонатану Брэттлу, но Бетти была полна решимости продолжать обучение – с благословения отца или без него. Тогда мы с Эбигейл сочли её поступок просто ужасным, но Бетти в красках расписала, как несправедливо, что Томас – которому вся эта наука в тягость – продолжал учиться читать и писать, а она вынуждена заниматься вышиванием. Было трудно с ней спорить. И, уж конечно, писать мелом на доске оказалось куда интереснее, чем выводить своё имя палкой в грязи или пальцем в золе.
Грифельная доска была ещё одним нашим общим секретом. Я до сих пор помню тот день, когда, смущаясь, показала маме своё имя, накорябанное на этой доске, а Бетти – гордая учительница – стояла рядом с мной.
Мама была поражена.
– Здесь твоё имя? Вот эти закорючки обозначают «Вайолет»? И ты сама его написала?
Я кивнула и по маминому лицу поняла, что она преисполнилась гордости.
– Моя малышка учится писать?
Слёзы навернулись ей на глаза, и она обняла меня.
– Жаль, что приходится говорить такое, но никогда не показывай это хозяину и хозяйке.
Бетти схватила грифельную доску, и в мгновение ока вся моя тяжёлая работа пошла прахом.
– Я могу научить тебя писать твоё имя, мама Титуба. – Она изобразила букву «Т», и моя мама скопировала её, нарисовав две палочки.
– Ну, это было довольно просто, – сказала она, но когда Бетти дописала остальную часть имени, мама покачала головой. – Как это называется? – спросила она, указывая на первую букву.
– «Тэ». С неё начинается имя Титуба.
Мама ещё раз нарисовала две палочки и скрестила руки на груди.
– Думаю, с меня этого достаточно. Оставляю обучение вам, умные девочки.
Тогда я была благодарна Бетти за кражу доски, но до сих пор полагала, что это воровство было первым и единственным в её жизни.