Аманда Марроне – Только звёзды знают её имя. Забытая звезда Салема (страница 8)

Госпожа Пэррис фыркнула и направилась к двери.

– Да. Хорошо, что твоей матери здесь нет. Ей стало бы стыдно, узнай она, какая ты неряха. И она была бы очень разочарована в тебе.

Разочарована?

От ярости у меня скрутило живот. Бетти широко распахнула глаза, увидев, как вспыхнули мои щёки. Она приоткрыла рот, словно собираясь что-то сказать, но промолчала и отвела взгляд.

Я совершала небольшие акты неповиновения с тех пор, как мы вернулись из Глостера. Одеяла лежали не идеально ровно. Кастрюля с кашей стояла на огне на минуту дольше, чем требовалось. Ничего настолько серьёзного, чтобы меня за это выпороли. Но когда миссис Пэррис порадовалась, что здесь больше нет мамы, её слова задели меня за живое.

Разочаруется ли мама во мне?

Я почувствовала, как тени, которые я носила в себе, всё глубже запускают свои тёмные щупальца в моё тело. Интересно, остался ли у меня внутри хоть какой-то свет?

– Госпожа Пэррис?

Миссис Пэррис, уставившаяся в библию, отвлеклась от книги и глянула на меня.

– Да, Вайолет?

– Я не думаю, что мама разочаровалась бы во мне. И мне жаль, что её здесь нет. Иначе вы бы быстро поняли, что ошибаетесь.

Глаза миссис Пэррис на секунду расширились, прежде чем превратиться в две узкие щёлочки, лучащиеся возмущением.

– Я не согласна! – резко сказала она, и я прокляла свою браваду.

Ноги подогнулись, потому что колени стали мягкими, как взбитое масло.

– Но качество твоей работы будет оценивать мистер Пэррис – и только он. Я попрошу, чтобы сегодня вечером он высказал своё мнение.

Я слегка наклонила голову, чтобы не растаять от жара её взгляда. Госпожа Пэррис была не из тех, кто повышает голос, но её тихий гнев был не менее разрушителен, чем молнии Тэмми.

– Пойдёмте, девочки. Мы должны потрудиться во славу Господа.

– Это обязательно? – проворчала Эбигейл. – Вообще говоря, какое нам дело до этих Уолкоттов?

Я подняла взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как миссис Пэррис шлёпнула Эбигейл по щеке тыльной стороной руки, затянутой в перчатку.

– Преподобный хочет, чтобы мы объяснили им, как дурно не посещать службы и не повиноваться Божьей воле! У тебя есть ещё какие-нибудь вопросы, Эбигейл? Бетти, может, ты хочешь что-то добавить?

Девушки покачали головами, и миссис Пэррис прижала библию к груди. Они втроём прошли мимо меня, словно я была призраком, не имеющим никакого значения.

Едва лишь закрылась дверь, я внезапно поняла, что буду делать. Этот призрак заберёт тетрадь, а девицы, обвинившие маму в колдовстве и отправившие её в тюрьму, ощутят на собственной шкуре удары хлыста.

Сегодня вечером испачканная скатерть будет самой последней из проблем преподобного, а я стану на шаг ближе к тому, чтобы найти маму и папу.

Я подошла к окну, наблюдая, как три женщины шагают по пыльной дороге. Когда они скрылись из виду, я повернулась и медленно двинулась к стеллажу. Моя решимость ослабевала с каждым шагом, но я заставила себя продолжать.

– Будь как Тэмми! – прошептала я, вперившись взглядом в книги. – Будь сильной, чтобы самой управлять своей жизнью!

Трясущейся рукой я потянулась за тетрадью. Я не знала, заметит ли преподобный, что она исчезла. Я вырвала одну страницу, а потом быстро завернула тетрадь в промасленную ткань и помчалась в лес, где собиралась её спрятать.

По пути я молилась, чтобы план сработал.

Он должен был сработать. От этого зависела моя жизнь.

Глава 9

Ровно в пять часов преподобный Пэррис и Томас вошли в дом. Я с особым тщанием приготовила и приправила рагу. Каждая ложка идеально ровно лежала на аккуратно сложенной салфетке. И, хотя мне казалось, что моё тело вот-вот разлетится на куски, ни одна капля сидра не испортила белую скатерть.

Преподобный бегло осмотрел большую комнату. Эбигейл и Бетти отложили шитьё, а миссис Пэррис торопливо сняла и сложила фартук.

Мне потребовалась каждая унция самоконтроля, чтобы не смотреть на стеллаж, и я с облегчением выдохнула, когда преподобный Пэррис переключил внимание на жену.

– Как прошла встреча с Уолкоттами, миссис Пэррис? Они придут на службу в воскресенье?

Она фыркнула, усаживаясь за стол.

– Кажется, мистера Уолкотта скрутила подагра, а миссис Уолкотт утверждает, что нельзя оставлять его одного в таком состоянии, и поэтому она тоже не сможет посетить богослужение. Должна заметить: мистер Уолкотт не показался мне настолько уж больным. В любом случае, я передала им вашу записку с предупреждением, что, если они будут и дальше игнорировать богослужения, вы начнёте судебную тяжбу. И я молюсь, чтобы они образумились.

– Образумились? – спросил Пэррис, озадаченно приподняв бровь.

Она слабо улыбнулась и погрузила половник в кастрюлю с рагу.

– Увы, я так и не получила заверения, что они придут на следующую службу.

Ноздри преподобного раздулись.

– Вы объяснили Уолкоттам, как важно посещать богослужения? Рассказали о божьем гневе, который неизбежно их настигнет, если раз за разом их места будут пустовать?

– Я сделала, что могла. Но вы же знаете: мои слова не имеют такого веса, как ваши.

Миссис Пэррис наполнила тарелку, избегая стального взгляда мужа.

– У мистера Уолкотта дома было много гостей, и все они в один голос уверяли, что на богослужения ходит всё меньше и меньше людей. А Уолкотт сказал, что его пустующее сиденье будет трудно разыскать среди множества других пустых мест.

Преподобный ударил ладонями по столу, да так, что сидр выплеснулся из кружек. Госпожа Пэррис вздрогнула, и большая капля мясной подливы шлёпнулась на белую льняную скатерть.

– Беспечная женщина! Погляди, что ты наделала! – гаркнул преподобный. Его худое измождённое лицо пошло красными пятнами.

Томас, Бетти, Эбигейл и я – все замерли, когда Пэррис порывисто поднялся и направился к жене.

Ни для кого не было секретом, что преподобный никогда не пользовался расположением прихожан, а после процессов над ведьмами всеобщее мнение о нём только ухудшилось. И ни для кого не было секретом, что выполнение божьей воли не избавило его от вспыльчивого характера.

Пэррис выхватил половник из рук жены и швырнул его через всю комнату, где он с грохотом ударился об очаг.

– Зачем я только надеюсь на вас и прошу говорить от моего имени? Вы и простаку вроде Уолкотта не способны объяснить, что надо посещать богослужения, даже если он терпеть не может меня лично!

Пэррис повернулся и схватил со стола свою тетрадь. Тяжело дыша, он перевёл взгляд на Бетти.

– Принеси половник! Надеюсь, ты не настолько неуклюжа, как твоя мать и наша никчёмная служанка!

– Да, отец.

Бетти медленно встала и шуганула собаку, которая успела дочиста вылизать половник. Пока она ополаскивала его в миске с водой, преподобный сел на своё место и положил тетрадь рядом с салфеткой.

К тому времени, когда Бетти вернулась за стол, дыхание преподобного выровнялось, и Пэррис разговаривал как ни в чём не бывало – словно это не он только что вёл себя самым нечестивым образом.

– Я решил изменить тему воскресной проповеди. Буду говорить о том, что посещать богослужения нужно и важно – даже если вам не нравится священник. И что я такого ужасного сделал? Просил достойное жалованье? Требовал доставлять мне дрова? Так это, между прочим, предусмотрено контрактом. Но кто в последний раз пожертвовал хоть одно полено человеку, говорящему от имени Бога?

Он холодно улыбнулся и указал в сторону стола.

– По крайней мере, я благодарен за то, что могу разделить эту трапезу со своей семьёй.

Преподобный соединил ладони в молитвенном жесте, и мы все склонили головы.

– Мы благодарим тебя, Господь, за твою щедрость и молимся, чтобы Уолкотты вернулись в лоно Церкви. Молим также, чтобы семьи Тарбелл, Нерс и Льюис тоже одумались и мы увидели их на богослужениях. И, наконец, благодарим тебя, Господь, за то, что ты позволил нашему Томасу обучаться у преподобного Джона Мэйзера. Аминь.

Миссис Пэррис с удивлением вскинула голову и дотронулась до руки сына.

– О, это чудесная новость! Наш Томас тоже станет священником!

Томас кивнул, но на его лице не отражалось того же восторга, что на лице матери.

На протяжении многих лет преподобный навязывал своему сыну перо и книги, но письменным словом всегда больше интересовалась Бетти. Видя, как ей любопытно узнать, что это за знаки на страницах Библии, преподобный пошёл навстречу и обучал Бетти грамоте вместе с братом, пока она не проговорилась об этом кому-то из подруг. Когда распространились слухи, Пэррис отчитал дочь за «слишком длинный язык» и прекратил уроки, сказав Бетти, что ей стоит сосредоточиться на женской работе.

Именно благодаря Бетти мы с Эбигейл сумели написать наши имена. Когда родителей не было дома, Бетти учила нас грамоте, водя палочкой по золе или по грязи во дворе. Потом у неё даже появилась грифельная доска, которую Бетти прятала от родителей, и так моя мама научилась писать букву «Т» белым мелом.

Но я знала, что сердце Томаса не лежит к книгам. Ему больше нравилось держать в руке молоток, работая бок о бок с моим отцом. Они почти не разговаривали; Томас – в отличие от преподобного – был молчуном, как и папа.