Аманда Франкон – Я - жена злодея?! Требую развод! (страница 18)

Эмма уставилась на меня огромными глазами, в которых читались одновременно удивление, радость и легкий испуг.

— Хочешь сказать, что ты…

— Я пока только думаю об этом, — видя, что подруга не находит подходящий слов, перехватила у нее инициативу. — Как считаешь, согласились бы другие — не такие смелые как ты — дамы опубликовать свои работы в таком маленьком издании? Мне кажется, это будет милое дамское развлечение. Можно было бы писать туда стихи, объемные рецензии на романы, и даже — кто знает — интервью с художниками и архитекторами… — привычно замечталась я, мысленно уносясь в круговорот событий, встреч, бесед и текстов, которого мне так не хватало.

— Это звучит захватывающе, но ты ведь сама не сможешь все это организовать, — тихо возразила Эмма и ее взгляд медленно погас.

— Это еще почему? — удивилась и одновременно насторожилась я. — Я замужем, но у меня есть право владеть мелкой собственностью, к каковой можно отнести станки. Мне не понадобится много — еженедельник можно печатать только для дам, маленькими тиражами, нанять слугу с повозкой, который будет по выходным ездить в город и развозить почту. Разумеется, придется брать за эти брошюры небольшую плату — ради приличия…

— Я имела в виду не техническую сторону проблемы, — поспешила уточнить Эмма, очевидно поняв, что я могу рассуждать еще очень долго. — Я хотела сказать… позволит ли тебе граф? Ну и… мы ведь просто женщины…

— Слышу это от женщины, которая написала роман и намеревается его издать, — усмехнулась я в ответ.

— Но это не совсем то же самое. Понимаешь, ты ведь ввязываешься в целое производство. Остальные могут отреагировать на это неоднозначно, — продолжала возражать Эмма, но на этот раз с улыбкой. По вновь просветлевшему лицу я видела, что идея ей нравится, и что ей есть, что показать миру или хотя бы светским дамам.

— Всего лишь несколько станков — для развлечения, — снова мягко поправила я и заговорщицки улыбнулась. — Что ни сделай, почтенные матроны все равно осудят, но не прозябать же из-за этого в скуке и унынии?

Поняв, наконец, что я имею в виду, Эмма ответила мне улыбкой и кивнула.

— У меня есть несколько рассказов, которые ты могла бы взять.

— Отлично! Отправь мне их письмом и если будет возможность, расскажи обо мне другим дамам. Наверняка ведь есть леди, которые разделяют твои увлечения?

Эмма кивнула, с лица ее не сходило выражение почти что счастья.

— Вот теперь я узнаю свою дорогую Беатрис! Желаю тебе удачи, — шепнула она, когда мы возвращались в зал.

Когда мы вошли в просторную комнату и уселись на места, представление тут же продолжилось. Я завороженно наблюдала за простой, но крайне убедительной игрой актеров, и на сцене прощания умирающих влюбленных едва не пустила слезу. Когда представление закончилось, дамы засуетились, поднялся шум. Многие стали награждать особо отличившихся артистов мелкими монетами, и я не стала исключением.

Подошла к женщине — высокой фигуристой блондинке, которая хоть и выглядела лет на тридцать с небольшим, но своим чарующим голосом меня покорила.

— Как вас зовут? — протягивая ей горсть медяков, спросила я. Одна забавная идея — отголосок прошлой жизни — уже роилась в голове, но я пока не спешила выдавать ее незнакомке.

— Нас? — удивилась она, с поклоном принимая монеты.

— Тебя, — тут же исправилась я.

Женщина улыбнулась с пониманием и прозорливо прищурилась, при этом мне показалось, что взгляд ее зеленых глаз пронзил меня насквозь.

— Феона, ваша светлость, — она еще раз присела в реверансе — таком изящном, какой мне ни разу не удалось сделать перед зеркалом.

— Надолго вы в столице? — тут же аккуратно продолжила я, воровато оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не подслушает наш разговор в общем гомоне.

— Недели на две, но ежели хотите заказать представление, то можем и задержаться, — с готовностью ответила актриса.

— Представление пока не нужно, но я бы хотела завтра лично побеседовать с тобой, — начала я, внимательно наблюдая за реакцией собеседницы. Как я и ожидала, ее глаза удивленно округлились.

— Со мной? Зачем?

— Хочу написать о жизни странствующих театралов в своей новой газете, — тихо призналась я и выжидающе установилась на собеседницу.

На самом деле меня, конечно, интересовала не только ее жизнь, но и мысль о том, чтобы примкнуть к такому вот театру или писать для него пьесы, например. Сейчас я так мало знала о мире, в котором живу, что готова была схватиться за любую соломинку и заранее думала о том, что буду делать, если план с новым изданием провалится.

— После обеда я обычно занята в представлениях, но утром могу прийти, куда скажете. Но только с сопровождающим, который будет ждать меня на улице, — предупредила она, очевидно не до конца мне доверяя. Это читалось по слегка нахмуренным бровям, и хоть в целом выглядела Феона беззаботной, не стоило сбрасывать со счетов ее актерское мастерство, которое она могла применять не только на сцене.

— Хорошо, значит, завтра к одиннадцати утра, — я назвала адрес гостиницы и сказала, чтобы она спросила леди Даркрайс.

Когда я назвала свою фамилию, в лице актрисы на миг мелькнул испуг, но она тут же вернула себе самообладание и кивнула.

Когда девицы удовлетворили свое любопытство и желание наградить лицедеев, все вернулись на подушки. На несколько мгновений воцарилась тишина, но Эмма, духу которой противило спокойствие, повернулась к Марии в голубом.

— Милая, почитай нам свои стихи! — попросила подруга и ее тут же поддержал нестройный хор голосов других девиц.

А я затаила дыхание. В книге говорилось о том, что Мария — главная героиня — с помощью красивых стихов отправляла своему возлюбленному зашифрованные послания, и теперь вероятность того, что леди в голубом — та самая Мария — сильно возрастала.

Поэтесса для порядка поотнекивалась пару минут, но быстро сдалась и поднялась с подушек. Все остальные продолжали сидеть, затаив дыхание.

Стихи и в самом деле оказались превосходны: просты, мелодичны, и вместе с тем в описаниях природы интуитивно угадывались глубокие метафоры на избитые темы любви и боли, которые в исполнении тихого, но уверенного голоса звучали по-новому. Да она по-настоящему талантлива! Дайте мне полгода времени, и я сделаю из нее звезду столичный званых обедов! Если конечно смогу увлечь читателей своей газетой.

Пока Мария в голубом читала, Мария в сером единственная из всех не проявляла к ее творчеству никакого интереса. Отстраненно потягивала чай и смотрела в окно, однако я то и дело ловила на себе ее недовольный взгляд. Чем же я успела насолить ей? Неужели эту впечатлительную леди так задел мой ответ? Но на что она рассчитывала, обращаясь ко мне с откровенной грубостью?

Я решила демонстративно ее не замечать, и как только поэтесса, слегка утомившись, под звук аплодисментов вернулась на подушки, наклонилась к ней, чтобы предложить издавать ее стихи, но меня опередила Эмми.

— Восхитительно! — выразила она общие чувства. — Твои стихи обязательно надо напечатать в газете, которую собирается издавать Беатрис! — с почти детской непосредственностью добавила она.

В следующий миг на меня обрушился шквал вопросов. Марию в голубом от меня заслонили другие дамы, которым срочно требовалось выспросить все о моей затее. Некоторые из них выглядели удивленными, другие воспринимали мою идею как очередную светскую забаву, и таким я отвечала больше и охотнее, чтобы они потом разнесли весть о моем еженедельнике другим девицам, которые сегодня не попали на чайную церемонию.

Идея печатать только то, что написано женщинами, так взбудоражила умы светских девиц, что они вскоре сбились в стайки, обсуждая новость, а я наконец-то смогла добраться до поэтессы.

— Вы правда считаете, что мои стихи того стоят? — удивленно спросила она, теребя в руках белый платочек.

— Разумеется! Они прекрасны, — от чистого сердца ответила я, гладя свои руки поверх ее подрагивающих ладоней. Так я надеялась успокоить ее. — Разумеется, только с вашего согласия.

— Я не против, — робко улыбнулась она, и в этот момент вся напускная гордость и холодность слетела с нее, как пух с летних тополей.

— Тогда пришлите мне для начала один — тот, который выберите сами — и я включу его в первый номер, — улыбнулась я. Теперь я почти не сомневалась, что передо мной — Мария Лайтнер, талантливая, красивая, добрая и скромная героиня — такая, какое ее раскрыла писательница. Такой девице и графа не жалко было бы отдать, если бы она смогла полюбиьт его.

— Что за глупая идея? — голос Марии в сером разнесся по залу, и все тут же затихли, уставившись на нее.

Я тоже обернулась и несколько мгновений наблюдала, как кривится в гримасе отвращения ее бледное, ничем не примечательное лицо.

— Чем же она вам не нравится? — с вызовом спросила я, делая шаг в сторону недовольной леди.

— Вы еще спрашиваете?! Леди Даркрайс, вы не в своем уме, должно быть! Ваша вздорная идея нарушает все мыслимые и немыслимые приличия! — почти визжала девица, переходя едва ли не на ультразвук.

Пожалуй, с немыслимыми рамками она перегнула — если бы это действительно было так, остальные не стали бы поддерживать меня из опасений.

— Благородным женщинам — писать в газеты! А что дальше — вести бухгалтерию и владеть торговыми судами? Может, еще и армией командовать? — не унималась Мария, хотя теперь говорила немного тише. — К тому же, не в вашем положении так развлекаться: когда муж — тиран и убийца, вы, вместо того, чтобы обличать его, предаетесь глупым фантазиям!