Амалия Март – Стрелец тебе в Юпитер (страница 11)
– Да помолчи ты, – толкает Лилю в бок Ксюша. А сама еле сдерживает улыбку. Это как понимать вообще?
– Ты! – возникает на пороге Шереметьев.
И тычет в меня… нет, не пальцем, взглядом. Реально, будто палкой по затылку заехал, аж ноги подкашиваются.
– Так, я извиняюсь, – поднимаю вверх ладони в примирительном жесте и отступаю назад, стараясь прикрыть тылы собравшимися вокруг меня девчонками.
Я и сама уже остыла. Отвага, слабоумие и отходчивость. Это все, что обо мне стоит знать.
– Это Tommy Hilfiger, – резко бросает он, оттягивая на себе рубашку.
– Это ни о чем мне не говорит.
Лиля наклоняется ко мне и на ухо поясняет:
– Десять косарей за рубашку.
– Оу, – что за выпендрежник! – Я постираю!
– Постирала уже, – бубнит Шереметьев. Широким шагом огибает наш маленький кружок, подходит к столу, забрасывает себе на плечо свитер с ароматом альпийской свежести и ущерба на десять тысяч, и снова направляется на выход.
Я перевожу дыхание, которое застряло где-то в легких, и рассматриваю удаляющуюся спину. Грязную и напряженную. Нет, так дело не пойдет. Надо же нормально объясниться. И оставить последнее слово за собой. Так что я делаю то, что сделала бы любая нормальная девушка, которой ближайшие восемь часов придется работать с Арсением в одном помещении, на моем месте: иду за ним. Да, в мужской туалет!
– Послушай, ничего этого бы не случилось, – толкаю дверь уборной с буковкой М, за которой десять секунд назад скрылся Арсений. – Если бы ты не был таким…
Слова обрываются, как только до мозга доходит картинка, которая предстала перед глазами.
– Ой, – резко отворачиваюсь от обнаженки.
Вообще-то там только пара пуговиц пока расстегнута, но уже можно заприметить мускулистый торс. Весьма, весьма мускулистый. Черт, он что весь такой, с головы до ног?
– Это мужской туалет, – объясняет, как дебилке.
– Если ты не собираешься расстегнуть ширинку, я бы хотела договорить, – не показывая смущения, твердо говорю я.
Стоя спиной, да.
– Ты чертовски доставучая, тебе кто-нибудь это говорил? – тяжко вздыхает.
– Только ты.
– Ах, точно. Но ты не считаешь это своим недостатком, не так ли? – шуршит сбрасываемая рубашка, в мое периферийное зрение попадает отглаженный воротничок. Уф, какой тесный туалет. Какая широкая раковина, какое большое зеркало! Если чуть-чуть скосить глаза, можно увидеть…
– Я слушаю, – пресекает мое преступное намерение Арсений. А я, между прочим, просто собираю политинформацию о враге. Вдруг у него тюремная татуха с колоколами на весь торс, это же можно использовать против него!
– Во-первых: извини. Во-вторых: ты сам виноват, – перетаптываюсь с ноги на ногу, едва заметно меняя угол тела. Чтобы чуть-чуть захватить отражение…
О, боже.
Арсений – терминатор!
Не как раздувшийся Арни, а сухенький такой Т-1000, умеющий превращаться в жидкий металл. Хотя на жидкий металл сейчас больше похожа я.
Хватаюсь за край раковины, чтобы не стечь на пол, проглатываю застрявший посреди горла ком. Не уверена, что мне нужна была эта информация.
– То есть опять во всем виноват я? – хмыкает сзади.
– Да! – визгливо соглашаюсь я. – Нет, – добавляю уже спокойнее. – Я с себя вины не складываю, я чересчур эмоциональна, как все Скорпионы. Однако ты, как представитель Стрельца…
– О, господи! – взрывается Шереметьев. – Хватит во всем винить какую-то чушь. Дело не в том, что ты родилась не в то время, не в том месте и не под тем знаком зодиака. И даже не в том, что у тебя Плутон забрел в Овен. Дело – в тебе. Проблема – тоже в тебе. Ты несешь ответственность за свои мысли, поступки, слова. Не какая-то планета, идущая по кривой траектории, только ты сама! И только когда ты наконец это поймешь – между нами все изменится.
От столь длинной – и что уж сказать, весьма неприятной – тирады, я теряю дар речи.
Я правда не знаю, что сказать.
Но это и не требуется.
Шереметьев все решает сам: стаскивает грязную рубашку с раковины, огибает меня, проходя в сантиметре от моего плеча, и выходит из уборной. Тихо захлопывается дверь.
Так вот, что значила фраза
Не только у Стрельцов сегодня сложный день.
.
Глава 8.
Хорошо, что пятницы имеют свойство заканчиваться.
Жаль, что время так беспощадно тянется. Правда винить в этом стоит, конечно, не конкретный день недели, а Арсения, беспощадно проехавшегося по моей самооценке. Снова.
Гипнотизирую цифры внизу рабочего стола, мысленно отсчитывая, когда можно будет рвануть. И как только появляются заветные 18:00 – даю дёру. Натурально.
На радостях, что можно пойти домой и помучиться рефлексией в одиночестве, а не на глазах у десятка коллег, я даже забываю отправить Арсению его гороскоп. Просто хватаю сумку, едва не оставив телефон на рабочем столе, и выбегаю навстречу прекрасной погоде и одинокой квартире.
Одиночество сейчас как никогда кстати.
Взгляд цепляет побитый моими стараниями Ниссан и чувство вины снова поднимает голову. Ой, да заткнись ты, совесть. Ну сколько можно? Плетусь к метро, опережая всех коллег, чтобы не пришлось утолять их праздное любопытство. Они и так весь день пялились на нас с Шереметьевым, сгорая от желания узнать, чем мы таким интересным занимались за закрытой дверью мужского туалета. И только дай им повод поймать и зажать меня на платформе метрополитена…
Я сбегаю по эскалатору, когда в сумке начинает трезвонить мобильник. Сестра. Ну конечно, пятница же.
– Приедешь сегодня? – интересуется Альбина, чем-то гремя на фоне.
– Что-то устала, – пытаюсь отвертеться.
– У нас курица на гриле. И перцы.
– Жучка, – смеюсь в трубку. Обожаю традиционные пятничные посиделки с горой еды, и она это знает. – Вина захватить? – меняю вектор направления в метро.
– Не, я все взяла.
– Ладно, часика через полтора буду.
– Снова подвезут? – хитро интересуется.
– Откуда ты знаешь, господи? – обреченно выдыхаю в трубку.
Я же была максимально осторожна, она точно не видела Арсения в прошлый раз!
– Фил вас в окно спалил. Восхищался большой красивой машиной до слюней изо рта. Приедешь – расскажешь!
– Тогда я не приеду, – бурчу в трубку. Курица и перцы это все конечно прекрасно, но сидеть, как на допросе с пристрастием – нет уж, извольте.
– Приедешь, приедешь. Я как раз рулет маковый делаю.
– По маминому рецепту?
– Ага.
– Ненавижу тебя.
– О-бо-жа-ешь, – Альбина смеется и кладет трубку.
Знает, что обожаю. С тех пор как мама укатила устраивать свое личное счастье с турком на его малую родину, мы с сестрой стали держаться вместе. Это даже сплотило. Есть особое удовольствие под бокал красного полусладкого восхищаться – и ужасаться – авантюризму собственной матери, которая всю жизнь жила по четкому своду правил, а, разменяв пятый десяток, подцепила солидного дядечку на морях, собрала пожитки и рванула к нему.
Но чувствуется мне, сегодня темой вечера будет не мама.