Амалия Март – Стрелец тебе в Юпитер (страница 10)
Все происходит за долю секунды: глухой звук удара, звонкая сигнализация автомобиля, тихое, но злое в своем отчаянии «твою мать».
Ладно. Все вышло даже лучше, чем я предполагала. Или хуже.
– Прости! – вырывается из меня жалкое.
Да, глупейшее желание извиниться, когда сама же диверсию и совершила. Но чувство вины оно такое – непроизвольное. И непрошенное.
– О, Господи! – я бросаюсь к окну, чтобы высунуться в него вместе с кипящим от злости Арсением. – Мамочки, – пищу, рассматривая ущерб.
Хотя так сразу и не понять его размер. Лететь цветку было не высоко, но тяжесть герани сыграло свою роль – горшок в щепки, весь капот засыпан землей.
Я крепко поджимаю губы и медленно – и виновато – поворачиваюсь к Арсению. Он выглядит не очень. Мягко говоря. Челюсть сжата до опасных углов, ноздри раздуваются, втягивая воздух словно перед гневным взрывом. Я вся сжимаюсь.
– Прости, – еще раз тихо-тихо каюсь я.
Ужасная из меня преступница. Просто отвратительная. Отходчивая и совестливая. Это все влияние Юпитера и ко мне затесавшегося со своими морально-нравственными ориентирами.
– Сам виноват, – цедит Арсений. Разворачивается, гневно кидает сверток со свитером на свой стул и широким шагом направляется на выход.
В офисе повисает тишина, разрезаемая лишь моим громким сердцебиением. Это что же, он меня выбрасывать следом за горшком из окна не собирается?
Повезло.
На ватных ногах я отступаю к своему рабочему месту, испытывая такие внутренние колебания, что кажется, меня штормит.
– Вот это был тачдаун, – бросает мрачно Денис. Эта его спортивная терминология мне ни о чем не говорит, но подозреваю, что то – камень в мой огород.
И мне становится хуже. Хотя куда уж, казалось бы, хуже…
– Ты не виновата, – утешает сердобольная Ксюша. Чем только копает мою яму из чувства вины глубже. Вообще-то все ровно наоборот, виновата только я. Ну что за недоделанная рецидивистка?
Что ж, вот и настало время замаливать грехи волонтерством.
Отрываю нижний ящик стола, вытягиваю завалявшийся там пакет и, сжав его в кулаке, решительным шагом направляюсь на выход. Солнышко, птички, это все, конечно, очень хорошо, но не в момент полного морального падения.
Стоит ли того наука? Я уже и не знаю. Не так страшны и обидны теперь кажутся его вчерашние слова. Отходчивость, кстати, это тоже влияние крупнейшей планеты. Чтоб ее.
Подхожу к машине Шереметьева, где он уже убирает с капота последствия моих научных экспериментов, и без лишних слов присоединяюсь к нему. Получаю жалящий взгляд исподлобья и берусь за ликвидацию последствий. Скидываю в импровизированный мусорный пакет многострадальную герань, черепки, одновременно подставляя его для тех же целей Арсению. Он молчаливо помогает мне избавиться от всех крупных кусков, хотя, наверное, это все же я ему помогаю. И какого черта я не сообразила взять цветок в пластиковом горшке? Боюсь даже представить ущерб от этого глиняного тяжеловеса.
– Ай, – одергиваю руку от острого края очередного осколка. На большом пальце появляется кровавая полоса. – Черт, – рефлекторно засовываю подушечку пальца в рот. Дурацкая детская привычка, не хватает только найти подорожник. Что, кстати, не такая плохая идея, пластырь я, какого-то черта, до сих пор не научилась носить с собой.
А ведь это уже второе ранение за неделю. Я так часто занимаюсь кровопусканием, что скоро сама себя начну подозревать в оккультных приемчиках. Ну или это просто-напросто вселенная отвешивает мне люлей за мои грязные делишки.
Нет, злодейка из меня решительно никакая. Впредь обойдемся без тяжелой артиллерии.
– Кусок несчастья, – бурчит Арсений, в очередной раз проворачивая свои магические фокусы с доставанием
Не успеваю я удивиться отглаженному куску ткани, как мою руку перехватывают решительные пальцы, а ранение оказывается наскоро перевязано. Моя ладонь задерживается в его чуть дольше необходимого, так, что я замечаю разницу температур нашей кожи и твердые мозоли, которые не встретишь у офисных планктонов.
Интересный новый факт.
Арсений явно тягает железо.
– Все нормально, – отбираю у него свою руку и перекидываю в нее мусорный пакет, чтобы продолжить убирать другой рукой.
– Зачем вообще пришла, – Шереметьев продолжает бухтеть, как старый дед.
– Совесть не позволила наблюдать из окна, – киваю на офисные окна, из которых не свесился только ленивый. Явно рассчитывают на шоу, или очень горят желанием проходить свидетелями по делу о моем будущем преднамеренном убийстве.
– Я же сказал, нормально все, сам виноват, – отчего-то злится сильнее Арсений.
Нет, ну дела. Я ему помогаю тут, на себя вину беру, а он еще недоволен!
– Ты невыносим, – загребаю ладонью землю и пытаюсь смести с капота. Добраться до злополучной вмятины. И убедиться, что мне не заготовлена участь недельной бессонницы.
– Ты несносна, – парирует Шереметьев.
– Неблагодарный! – едко возмущаюсь.
– Неа…
Начинает и тут же захлопывает рот.
– Что? – резко выпрямляюсь и пронзаю убийственным взглядом этого противного человека.
Все ему вечно не так!
– Ничего. Кто же руками это делает, – неприятно цокает, огибает капот и открывает заднюю дверцу. Достает щетку для чистки машины и двумя размашистыми движениями стряхивает всю землю. – Теперь грязная, как… – кидает взгляд на мои руки и закатывает глаза. Бесяче.
Какой же он… какой!..
Чуть не лопаюсь от возмущения. И я еще жалела его машину!
Да тут едва заметная вмятина под слоем земельки оказалась, а я опять облита с ног до головы. Ну нет, Арсений, сегодня тебе чистеньким из этого не выбраться.
Бросаю пакет с мусором на землю, делаю решительный шаг к наглецу и, пока он не понял мой маневр, вытираю ладони о его безупречную рубашечку.
Раз уж дело на то пошло – запишем еще один пункт в непредвиденные расходы Стрельцам. День у них сегодня такой. Я ни при чем.
А спина у Арсения… ничего. С буграми. Мешки с картошкой он что ли по ночам таскает?
Если так – то дело дрянь. Еще секунда промедления, и он выйдет из оцепенения, в которое вошел, как только мои ладони коснулись его лопаток и ка-а-ак обернется…
– Беги, Уля! – разносится над головой.
А Ксюха дело говорит!
Последний раз вдавливаю грязные пальцы в хрустящую ткань цвета яичной скорлупы, придавая ей авангардизма, и резко отстраняюсь. Еще секунду трачу на то, чтобы убедиться: бежать нужно быстро, напряженные плечи опасно разворачиваются, а скрипу зубов может позавидовать Хищник. И, собственно, бегу. Нет, улепетываю.
И, сама не понимая почему, хохоча.
Так быстро не бегала с момента сдачи школьных нормативов. Взлетаю по лестнице, влетаю в офис и оглядываюсь, где бы спрятаться. Очевидное решение: за спинами коллег, которые разделились на два лагеря: встречающие меня кучкой девчонки и высунутые из окна парни, что-то выкрикивающие Арсению.
Так, стоп. Он что, за мной не бежит? Это зря что ли весь этот бьющий в голову пульс, сбившееся дыхание и ломота в мышцах, о которых я уже позабыла?
– Да ПДРом[1] вытянут, – кричит Рома что-то на мужском. – Уложишься в десятку.
– Не, придется еще полирнуть, – возражает Денис. – Дать тебе номер моего ремонтника? Сделает быстро.
С улицы доносится приглушенный ответ. Да, он пока – там, но скоро, без вариантов, будет здесь. И тогда мне несдобровать.
– Я б на твоем месте взяла на сегодня отгул, – ржет Лиля, похлопывая меня по локтю.
– Да, к понедельнику подостынет, – поддакивает переживательная Ксюха.
– Сходи к Ирине, пока не поздно, – чуть не выталкивает меня в шею сердобольная Вероника. – Скажи, дома поработаешь сегодня.
На заметку: еще одна дурацкая черта моего характера – жесткое сопротивление всему, что мне навязывают. Даже если себе во вред – всё во мне сопротивляется мнению большинства. Вот и сейчас, вопреки истинному и рациональному желанию сбежать подальше от разъяренного мужика, я гордо расправляю плечи и с пафосом заявляю:
– Вот еще!
– Спокойно сегодня не поработаем, – вздыхает Валя со своего места, единственная, кто не присоединился к хаосу.
– Когда вы уже успокоитесь, – закатывает глаза Лиля. – Переспали бы и…
– Чего??? – возмущенно восклицаю я.
Я и Арсений? Что за дикая мысль!!!