Амалия Март – Девять месяцев до катастрофы (страница 3)

И мой гениальный стратегический план «продержись здесь полгода, наработай опыт и ищи нормальную работу» выглядит вполне осуществимым. Но потом Тарелкин снова открывает рот.

– И да, вы всегда так одеваетесь, или у вас есть нормальная одежда?

Тело мгновенно вытягивается в струну, заставляя выгнуть спину, словно в нее всадили палку. Я набираю воздуха через нос, готовясь к ответной атаке, потому что рефлекс «нападай на нападающего» из себя не выгнать. Но желание во чтобы то ни стало осуществить свой дерзкий план по набору опыта, немного приземляет меня.

– Меня не предупредили, что есть дресс-код, – выдаю с максимально нейтральной интонацией.

Потому что не понимаю, чем мои джинсы и скромно накинутый на тонкую блузку кардиган могли его не устроить. Лавры Миранды Пристли не дают покоя?

– Будьте добры придерживаться делового стиля, – сухо отвечает мне великий босс и разворачивается, чтобы скрыться в своем кабинете.

Уже можно вешать клеймо «мудак» на него?

Дверь в кабинет Юрия Константиновича захлопывается, глуша высокий женский смех.

Потрясающе.

Я беру себя в руки, парой глубоких вдохов-выдохов заглушая в себе раздражение, и берусь за работу. Не спеша просматриваю электронную почту, сортируя письма по ящикам, как показывала Юля, сверяюсь с заметками в блокноте и стараюсь не накосячить в первый же рабочий день. Потом берусь за корреспонденцию на столе, которая подается на подпись руководителю в конце дня. Сортирую, как мне кажется, по логике: отдельно бухгалтерские документы, отдельно приказы, последними – заявления.

В принципе, пока ничего сложного.

Селектор на столе пронзительно пищит, и я дергаюсь от неожиданности. С собственной нервной системой надо бы поработать, есть широкая зона для развития.

Из динамика телефона раздаются странные звуки.

Я даже не сразу понимаю, что происходит. Но когда до меня доносится «ну котик…» сквозь мерзкое хихиканье, с лица стекает вся краска. Так вот, что они делают за закрытыми дверями.

Боже, какая мерзость.

Я быстро листаю свой блокнот, чтобы найти зарисовку кнопок телефона, которую сделала, когда Юля рассказывала мне какая кнопка за что отвечает, и нахожу нужную.

Слава богам, отвратительная картинка прекращает собираться в моей голове сразу же, как отрубаются звуки.

Я попала в ад.

Надеюсь, это был первый и последний раз.

Глава 3. 26 месяцев до катастрофы

Они пять заперлись.

Сегодня я уже говорила, как ненавижу свою работу?

Ах да, точно. В первые же пять минут рабочего дня, при первом же громогласном зове «Софья». Как быстро можно возненавидеть собственное прекрасное имя.

Но не мешает повториться: ненавижу, ненавижу, ненавижу.

Если она снова включит долбанный селектор прямо посреди… Извращенка, ей-богу. Или извращенцы. Может, Тарелкин в курсе, что она это делает и поощряет? Может, у них такие специфические игры?

– Курьера заказывали? – опирается на стойку наш извечный мальчик на побегушках из курьерской компании.

Мелкий, а самоуверенный донельзя. И как таких на работу берут? Паспорт хоть проверяют?

– Ты вовремя, Балабол Виталик, – встаю со стола и тянусь к стопке уже запечатанной корреспонденции.

– Я Балабанов, – сразу куксится малыш.

– Не обольщайся.

Перебираю заполненные накладные, проверяя, все ли заполнила.

– Кстати, у меня заканчиваются конверты А4, я сказала оператору, ты принес? – поднимаю взгляд на мальчишку.

– Картонных пока нет, завтра привезу, – все еще дуясь, бубнит он. А нечего ко взрослым тетям клеиться. – Пакеты надо?

– Нет. И накладных захвати завтра, ладно? У меня штук двадцать всего осталось.

– Ок, моя госпожа, – снова лыбится чертенок.

Ну как у него так выходит, ума не приложу. Его только что опустили по самое не могу, а он и минуты не погоревал. Снова заигрывает.

– Иди уже, Виталик, – против воли и сама улыбаюсь ему.

Он совершенно по-мальчишечьи подмигивает и разворачивается на выход, зажав подмышкой конверты с корреспонденцией. Тут же распахивается дверь кабинета генерального.

– Я тогда сейчас за туфлями, а вечером к маме, чтоб все, как положено, – воркует Юля, появившаяся вслед за Тарелкиным из кабинета.

Она жмется к нему так, что кажется, дыру в его рубашке сейчас протрет. Еще не дотерлись?

– Точно на обед не сможешь вырваться? – по-классически дует губы.

– Точно, – отвечает Юрий Константинович. – Позвони кому-нибудь из подружек.

– А ты мне денежку кинешь? Я в "ПастаБар" хотела заскочить сегодня. Знаю, непозволительно в себя прямо накануне свадьбы столько углеводов пихать, но так хочется, умереть можно.

Боже, эта женщина гениальна. И ножкой топнуть, и губу закусить. Театральные подмостки потеряли актрису, sos.

– Кину, конечно, – тепло улыбается шеф, наглаживая круглое плечико невесты.

Первые два месяца работы я была уверена, что функция «растяни губы и порадуйся жизни» в этого человека-робота не вшита.

– Софья, пока! – жизнерадостно прощается со мной беззаботная женщина с флером лицемерия.

– До свидания, Юлия Сергеевна, – выучено нейтрально говорю я, снова утыкая свой нос в компьютер.

– Софья, зайди, – уже сухо обращается ко мне Тарелкин.

– Убрать? – прежде, чем успеваю тормознуть свой язык, вырывается из меня.

Лицо шефа меняется на глазах. А вот это новенькие эмоции, их я пока не знаю. Растерянность? Он реально думал, я не знаю, чем они так каждый раз занимаются? Значит, жучка Юля в одиночку проворачивает эти фокусы с вовремя нажатой кнопочкой селектора.

– Захвати блокнот и ручку, – мгновенно берет себя в руки великий начальник, разворачивается и скрывается в кабинете, оставив дверь приоткрытой.

Я совершенно нерационально улыбаюсь, собирая на столе принадлежности для записи. Вот ляпнула и сразу легче стало. Мама всегда говорит: сдерживаться – себе вредить. А я уже больше полугода коплю яд в себе, так и самой сдохнуть можно.

– Закрой дверь, – звучит почти угрожающе.

Звучало бы, не работай я на него уже столько месяцев. Его грозным интонациям и деспотичным выпадам меня уже не тронуть.

Прикрываю за собой дверь и прохожу за стол. По привычке занимаю место по правую сторону от Тарелкина, хотя для этого нужно обогнуть длинную столешницу. Просто в моей голове заниматься сексом именно с этой стороны – проблематично, тут фикус мешает, так что стол тут точно не знал ничьих задниц.

– Приказ на и.о. из кадров уже передали? – спрашивает, нахмурившись.

– Нет, не приносили.

Юрий Константинович раздраженно выдыхает и берется за телефон. Набирает короткий внутренний номер и рявкает:

– Лена, где приказ на Михайлова? – выслушивает сбивчивый ответ и заключает. – Жду через десять минут.

Кладет трубку и снова обращает взор на меня, держащую ручку наготове.

Я ждала его отпуска слишком долго. Только это и мотивировало. А в момент, когда я в очередной раз истерично писала заявление на увольнение в кабинете эйчара, это был последний убеждающий меня довод остаться. Лидочка Сергеевна так и сказала: подожди немного, он сейчас в отпуск уедет, а вернется совсем другим человеком, вот посмотришь! Вот я и смотрю. Буквально замерла в ожидании чуда.

– Не вижу у себя на почте ответ от уральского завода, – буравит дыру в моем лбу.

– Потому что они еще не ответили, – спокойно отвечаю я.

– Ты звонила туда?