Амалия Март – Девять месяцев до катастрофы (страница 14)

Даю ей несколько минут остыть, а себе выдохнуть, и привычно зову в кабинет.

– Софья!

Знаю, проще нажать кнопочку на селекторе, но по-мальчишечьи не могу устоять от провокации. Это превратилось в некую игру. Интересно же, сколько еще она будет терпеть?

Пышущая раздражением помощница как всегда дерзко входит в кабинет. Поправляет злополучную юбку на бедрах и выпрямляется как солдат в ожидании приказа. У нее чертовски красивые ноги.

– Обед все же закажи, я передумал, – говорю, наблюдая за сменяющимися на ее лице эмоциями.

– Это все? – интонация передает то, как ей хочется закатить глаза и цокнуть.

Уверен, едкий комментарий крутится на остром язычке. Ноздри уже раздуваются от глубокого глотка воздуха, челюсть сжата, грудь…

А впрочем, туда смотреть не стоит, ладонь все еще хранит тактильное ощущение от прикосновения к ней. Это нужно вытравить из головы пока не поздно.

Несколько секунд в задумчивости держу паузу. Софья держит лицо. Забавная. Но когда-то же рванет. Я знаю, сколько огня спрятано за этой показной хладнокровностью. И в предвкушении взрыва.

– Еще свяжись с фирмой, которая устанавливала нам сплит-систему. Говно какое-то вышло. Или пусть приходят и настраивают, или возвращают деньги.

– Окей, – стучит пальцами по экрану.

– И забронируй столик в «Честере» на семь часов.

– На сколько человек? – интересуется, не отрываясь от экрана.

Смешно сдвигает брови. До маленькой складочки, совсем не придающей ей возраста. Боже, сколько же ей сейчас лет? Как низко я опустился?

– На четверых, ты и твой калькулятор едете со мной.

А теперь брови изгибаются в удивлении. Острый взгляд стреляет в меня.

Я уже убит, девочка. Бесполезно стараться.

– Калькулятора нет, – произносит твердо. Словно убеждает меня в чем-то. – Потеряла.

– Воспользуемся телефоном.

– Мне кажется это… – говорит, растерянно опуская руки с зажатым телефоном. – Не совсем… – поджимает губы и упирает взгляд в пол.

Раздумывает, как подобрать слова.

Я молчу, ожидая того, что крутится у нее на языке.

Странно? Неловко? Неудобно после всего, что было?

Я и сам все это понимаю. Но очень важно сохранить прежний ритм работы, иначе все окончательно пойдет наперекосяк. А пока что есть шанс выйти из этой аварии с парой царапин.

От коварных маленьких пальчиков.

– Ладно, – будто внутренне собираясь, подводит черту под собственными мыслями Софья. – Поняла, – кивает. – Это все?

– Да.

Круто разворачивается и направляется на выход. Переступая порог, шумно выдыхает и выдает крепкое словцо.

Я усмехаюсь и не сдерживаю больше широкой улыбки. Глупая, думает, за порогом не считается? Или рассчитывает, что я не услышу?

Да, она очень старается спрятать бушующее в ней пламя, но я уже в курсе, как оно горячо. Сам не осознавал, пока не прикоснулся ненароком, обжигая пальцы и гортань.

Дерзкая девчонка. Что же мне с тобой теперь делать?

Глава 9.

Софья

План был дерьмо.

Я собрала себя из кусочков самоуничижения, самобичевания, страданий и гнева в одно целое. Натянула на это целое бесстрастное лицо и запретила себе трусливо дрожать.

И что же?

Меня хватило на полчаса.

Полчаса продуктивной работы, отсутствия мысленных оплеух и желания сдаться в отдел кадров с листочком А4. А потом мне пришлось встретиться с этим взглядом.

В глубине черных дыр ничего не поменялось: пустота, отстраненность, равнодушие. И это пока я мечтаю выдрать себя из кожи и хорошенько встряхнуть. Бесчувственный тиран. Конечно, для него такие развлечения не в новинку, очередная веселая пятница с очередной удобной секретаршей.

Господи, как перестать чувствовать себя до отвратительности распутной после всего случившегося?

Ответ очевиден: только сохранив лицо.

И не наступая на эти грабли дважды.

Если это никогда больше не повторится, то все можно списать на одноразовую глупость и потом просто вспоминать, как приключение шальной молодости. Их у меня не много, а эта история вполне подойдет для воспоминаний в глубокой старости, от которых расцветает улыбка на морщинистых губах. И может даже сохранится фантомное ощущение тех мурашек, которые так бесстыдно захватывают меня сейчас, стоит бросить взгляд на тот стол.

Тот чертов стол.

Но есть и совсем идеальный вариант: убедить саму себя, а значит и всех, кого эта история касается, что для меня это действительно ничего не значит. Что получать удовольствие в моменте и потом не жалеть – нормально. И что это ничего не меняет.

Аминь.

Аутотренинг помогает настолько, что рабочий день, начавшийся, как третий круг на Американских горках, к обеду выравнивается до Колеса обозрения. Мы пересеклись в тесном кабинете, потом на совещании и еще дважды в коридоре, но я так и не провалилась на месте и не умерла от поразившей меня молнии. Тарелкин общается как всегда, в его голосе не появилось ни надменного мужского превосходства, ни пренебрежительности по отношению к легкодоступной девице.

Зря я ожидала от него худшего.

Но во всем виновата та его идиотская фраза, чтобы я не рассчитывала на большее. Неужели я реально похожа на ту, что станет обхаживать начальника, надеясь на теплое местечко? За столько лет мог бы и понять, что я совсем не из этой категории.

Но легкие обидки на начальника исчезают в рабочей суете.

От меня, как всегда, все хотят всё и сразу. Звонит телефон, горит кофемашина, сыплются письма. Еще и дурачок Виталик не вовремя со своим букетом. Я уже раз двадцать ему сказала, что не свободна, мне что, бутафорское кольцо на палец цеплять, чтобы он уже сдался? Несносный мальчишка.

Сегодня я настолько не настроена на милое воркование, что Виталик посылается далеко и надолго, получив от меня затрещину и угрозу, которую я тут же выполняю: оставляю на него жалобу и прошу заменить нам курьера.

Я терпела сколько могла.

И в суете дел и событий я окончательно расслабляюсь. Все стабильно, мир не перевернулся с ног на голову, продолжаем работать.

А потом Тарелкин сообщает, что мы едем на очередную встречу.

И теперь мы оказываемся вдвоем в машине, воздух вокруг накален до степени медиум прожарки, а я дрожу, как последняя дурочка. Притворяться, что ничего не было, легко было только в своей голове и на расстоянии двух вытянутых рук. В тесном салоне даже такой большой, крутой тачки, как у Тарелкина, категорически невыносимо.

– Включить кондиционер? – интересуется босс, а я вздрагиваю.

Как идиотка.

Но его голос так близко, что режет каждый нерв.

– Можно открыть окно? – пересохшим ртом еле выговариваю я.

– Запах еще стоит? – невзначай спрашивает Юрий Константинович, нажимая волшебную кнопочку, благодаря которой мое стекло ползет вниз.

Я не отвечаю, но нос практически высовываю наружу. Дело не в том запахе. Его уже давно нет. А вот запаха сигарет, которые босс вроде как бросил, слишком много. Это вызывает странную дрожь. Никогда не любила этот запах, а сейчас… Тоже не люблю. Но не люблю совсем по-другому. До спазма внизу живота.

– Наверное привык, – все же комментирует шеф.

Господи, дай мне выдержки пережить этот вечер.

Мы едем очень долго. Застреваем в пробке на проспекте, а потом со скоростью улитки ползем в потоке на кольцевой. Я пересчитываю все билборды по пути, а потом сама с собой играю в игру, сколько желтых машин проедет мимо. Все, лишь бы был повод не думать о смущающей близости мужчины, доведшего меня до оргазма прямо на рабочем столе.