Амадео – Ничего личного... (страница 35)

Амадео снова сел напротив. И сделал заказ у миловидной официантки.

Через полчаса Амадео подъехал к зданию «Камальон». Волосы были спрятаны под шапкой, воротник пальто поднят. Припарковав автомобиль за пару домов, он неспешной походкой направился к главному входу.

А там, как и несколько дней подряд до этого, толпились люди. Репортеры вперемежку с обычными людьми, которых нелегкая выгнала в морозный день из теплого дома. Мужчины, женщины, даже несколько детей — все они плотной стеной выстроились у главного входа «Камальон».

— Убийца! — выкрикнул один, и его вопль тут же подхватили остальные. В воздух взметнулось несколько плакатов. Грозно потрясая ими, люди орали, требуя Ксавьера лично выйти к ним. Амадео зло усмехнулся, представив, как Ксавьер спускается сюда, невозмутимый, как всегда, и все просто замолкают, не зная, что с ним делать. Толпа горазда только лаять, и лишь единицы способны укусить. И Амадео искренне надеялся, что среди этих громко лающих шавок не найдется ни одного добермана, который дал бы сигнал к нападению.

— Убийца!! Вон он! — заорал Амадео, перекрывая гул толпы, и указал на окна верхних этажей. Взгляды моментально метнулись вверх, и Амадео, никем не замеченный, скользнул внутрь здания. Охрана шагнула вперед с намерением преградить путь, однако, узнав его, отступила.

— Просто ужасно, — констатировал он, стягивая шапку. Волосы черным потоком скользнули на плечо. — Каждый раз таким способом проникать сюда… Неужели тебе приятно выслушивать такое дни напролет? По-моему, это отвратительно, не находишь?

— Только когда в толпе слышится твой голос, принц, — Ксавьер не отрывался от бумаг. Судя по мятой рубашке, пробившейся на щеках щетине и красным глазам, он не уезжал домой со вчерашнего вечера. — Для меня это как ножом по сердцу. Зачем ты пришел?

— Несмотря на то, что Лукас вчера клялся не переступать порог дома, сегодня он снова явился. На этот раз под ручку с Викторией, которая вела себя чрезвычайно мило. Видимо, Лукас надеялся, что отец смягчится, но он, как и я, эту женщину терпеть не может, — Амадео поставил перед Ксавьером пакет. — Это тебе от Розы, похоже, ты со вчерашнего дня ничего не ел.

— Не стоило так беспокоиться. Я в порядке.

— Если упадешь в голодный обморок, то пропустишь день расчета с Валентайном, — поддел Амадео. Ксавьер, недовольно поморщившись, взял пакет. — Сегодня Виктория просто превзошла саму себя. Строила глазки всем без исключения, начиная с Дэвида и заканчивая Кристофом. Пыталась убедить всех в том, что она — ангел небесный. Насквозь лживая змея. Ты знаешь о ее «особом» отношении ко мне, поэтому я предпочел сбежать на пару часов. Не хочу снова ругаться с братом из-за нее.

— Лукас ставит личные отношения выше бизнеса. Это неверный подход. Возможно, поэтому Кристоф и отказался отдавать компанию ему, — Ксавьер поднялся и с наслаждением потянулся. — Жена не должна ничего спрашивать, не должна встревать в бизнес. Если уж угораздило жениться, то твой брат должен был в первую очередь составить грамотный брачный контракт, чтобы держать Викторию подальше от своих денег.

— Я предлагал помощь. Он отказался. А в результате оказался виноват я, и все из-за того, что Виктория положила на меня глаз с самой первой встречи, — Амадео подошел к мини-бару и достал бутылку минеральной воды.

— Лукас слишком глуп, чтобы поставить ее на место. Жена не должна знать ничего о бизнесе, о деловых партнерах, ни о чем. Ее дело — дом и дети. Если бы Викторию изначально ориентировали на это, никаких проблем бы не возникло, — Ксавьер открыл пакет и с видимым удовольствием вдохнул запах свежеприготовленной еды. — Лукас сам виноват, что обожествил ее, поэтому сейчас и валяется в грязи у ее ног. У него даже не хватит духа развестись.

Некоторое время Амадео терпеливо ждал, пока Ксавьер расправлялся с содержимым пакета. Шум на улице то стихал, то вновь возобновлялся, когда очередной несдержанный пикетчик в порыве гнева выкрикивал оскорбления. Сидели бы они все дома, ни у кого не возникло бы желания бунтовать, невесело подумал Амадео. Этих несчастных переполняла злость на то, что приходится мерзнуть, сжимая ледяными пальцами плакаты, а вовсе не на Ксавьера Санторо. Но уйти сейчас означало расписаться в своем бессилии. Боязнь того, что их могут засмеять за проявленную слабость, заставляла их торчать на холоде, держа за руку детей, которые даже не понимали, против чего или кого они бунтуют.

— Не думаю, что Виктории нужны его деньги, — осторожно произнес Амадео, когда Ксавьер закончил с обедом. — Ее отец достаточно богат…

— Женщинам всегда нужны деньги, Амадео. Они — опасные и коварные существа. Доверять им нельзя ни при каких обстоятельствах.

— Даже Ребекке?

— Она мне должна. Я уверен, что она меня не предаст, но не исключаю этого. Поэтому хочу тебя предупредить — никому не доверяй. Особенно женщинам. Вести с ними дела — нет. Никогда. Они очень опасны, Амадео, запомни мои слова.

— Откуда у тебя такое недоверие? Неудачное партнерство?

Ксавьер внимательно посмотрел на него. Амадео придал лицу выражение легкой заинтересованности, хотя на самом деле сгорал от нетерпения и надеялся, что бессонная ночь и сытная еда притупили проницательность партнера.

— Долгая история, — наконец ответил Ксавьер, и Амадео мысленно поздравил себя с победой.

— Я никуда не тороплюсь, — он поудобней устроился в кресле. — Не хочу появляться дома, пока Виктория там.

Друг задумался, вертя в руках сигаретную пачку.

— Что ж. Раз тебе так хочется узнать, расскажу. Но предупреждаю — история долгая, поэтому наберись терпения. Ты уже знаешь, что я ушел из дома в четырнадцать.

Амадео кивнул, на этот раз нетерпеливо, но Ксавьер этого не заметил. Мысленно он уже перенесся в прошлое.

7

Пиковая дама

— Э! А ну стоять, ворюга!

Самый обычный окрик, полный растерянности, возмущения и ярости. Так всегда бывало, и главное сейчас — дать деру, пока не поймали.

Кошелек исчез в свободной куртке, и Ксавьер, завернув за угол, замедлил шаг, разве что посвистывать не начал. Обитатели Грязного района не удостаивали его даже взглядом, всего лишь очередной мальчишка, коих были здесь десятки, если не сотни.

— Сегодня меня ждет знатный ужин, — пропел он под нос, нащупывая украденное.

Улов оказался удачным — бумажник прямо-таки лопался от переполнявших его купюр. Распихав деньги по карманам, Ксавьер швырнул бесполезный кусок кожи в мусорку.

Уже третий месяц он промышлял воровством, и его все устраивало. Гнуть спину за жалкие гроши? Вот еще. Он за день зарабатывает больше, чем несчастные мальчишки в бакалейной лавке старика Пита за неделю! Еще никому не удавалось так ловко обчищать карманы, с такой профессией он точно с голоду не умрет.

— Эй, Пол! — он плюхнулся за шаткий столик в забегаловке «Вкуснятина». — Дай мне большой кусок мяса и выпить чего-нибудь.

— Мелкий еще, чтобы пить! — отозвался пожилой хозяин. — Бабки есть?

— Ну конечно! — оскорбился Ксавьер. — Я всегда плачу, ты же меня знаешь!

— Ладно, ладно, — Пол добродушно усмехнулся в густые усы. — Сейчас будет тебе еда.

Через несколько минут Ксавьер с аппетитом уплетал пережаренное мясо и подгоревшую картошку. Стол то и дело норовил завалиться набок, от жаровни за стойкой несло прогорклым маслом, но все было отлично. Он был свободен. Он мог делать, что хочет, есть то, что хочет. Сам себе хозяин. Не жизнь, а мечта!

— И долго ты так болтаешься? — спросил Пол, протирая заляпанные стаканы. — Месяца два, не меньше, да?

— Три, — с набитым ртом ответил Ксавьер. — А что?

— Родители-то где?

— Нету.

— Ни у кого нету, — понимающе сощурился Пол. — Ладно, дело твое. Налить что?

— Колы.

В стакане даже оказался лед. Пол был неплохим мужиком, хоть и жутко ворчливым. Но никогда не отказывал в помощи, и даже в первые дни кормил Ксавьера бесплатно. Но тот с ним рассчитался в полной мере после первого же улова — добрые дела нельзя забывать. Кто знает, когда в следующий раз придется голодать.

Закончив, Ксавьер положил на стол купюру и прижал ее пустым стаканом.

— Сдачи не надо. Я сегодня добрый, — широкая ухмылка осветила лицо.

— Иди ты! — рявкнул Пол. — Добрый тут выискался! Скажи спасибо, что вообще кормлю!

— Я ж тебе плачу, ты не можешь мне отказать, — усмехнулся Ксавьер. Любимая фраза, которая будет сопровождать его всю жизнь.

На улице небо заволокло сизыми облаками. Задул душный ветер, гоняя мелкий мусор по серому, в трещинах, асфальту, вот-вот собирался хлынуть дождь. Ксавьер быстро зашагал по улице к дому, который считал своим укрытием на этой неделе. Он часто их менял, опасаясь полиции.

— Эй, смотри, куда прешь! — завопил молодой парень, едва не налетев от случайного тычка Ксавьера на пожарный гидрант.

— Простите, извините, — виновато пробормотал Ксавьер, опустив голову и скрыв лицо за воротником куртки. Проскользнув мимо, ускорил шаг, стремясь поскорее скрыться за углом, и там можно будет нестись во весь опор.

— Извините, тоже мне… Эй! Эй!! Мои бабки! А ну вернись, ты!

Ксавьер перешел на бег и наконец повернул за вожделенный угол, но дорогу преградили двое парней, отличающиеся от первого более мощным телосложением.

— Ну-ка гони то, что стырил, щенок, — пробасил один из них.

— Ничего я не тырил, дайте пройти, — набычился Ксавьер, попытавшись обогнуть их, что на узкой улочке оказалось невозможным.