Амадео – Ничего личного...-6 (страница 43)

Там, где раньше стояли одно- и двухэтажные дома, магазины, конторы, теперь остались только развалины, по которым бродили серые от пыли люди. Их глаза ничем не отличались от глаз принца несколько минут назад.

Пустота.

Скоро она заполнится ужасом и болью.

Ксавьер отбросил в сторону обломки и вытащил принца наружу. Тело плохо слушалось, мимоходом он отметил рваную рану на левой ноге, но боли не чувствовал. Шок, скоро пройдет, а пока нужно позаботиться об Амадео.

Он подхватил принца на руки и, с трудом пробираясь между завалами, вытащил его на открытое пространство. Звуки постепенно возвращались, он слышал крики боли, плач детей и знакомый голос.

— Энрике! Энрике!!

Ксавьер опустил Амадео на землю и увидел Рауля, распластавшегося на краю гигантской трещины — того, что осталось от половины похоронного дома. Он тянул руку вниз и громко звал брата.

На дне расселины распластался Энрике.

Ксавьер с первого взгляда понял, что тот мертв. Вокруг головы расползлось кровавое пятно, уже впитавшееся в серую землю, и что-то розовое. Высота была не такой большой, но, падая, он расколол голову о каменистый выступ.

— Энрике! — вопил Рауль, бессильно сжимая правую, покалеченную руку. В скрюченных пальцах был зажат обрывок рукава.

Энрике Гальярдо погиб, потому что брат не смог его удержать. Той самой рукой, которая пострадала по его вине.

Это землетрясение назвали самым сильным после катастрофы 1985 года. Оно оценивалось в восемь баллов по шкале Рихтера и повлекло за собой кошмарные разрушения и гибель семи тысяч человек. Ксавьеру повезло — крыша похоронного дома давно нуждалась в ремонте, балки были изъедены термитами и весили не настолько много, чтобы убить. Он отделался раной на ноге, на которую наложили семь швов, ссадиной на лбу и небольшим сотрясением. Принц — удивительное дело! — практически не пострадал, по крайней мере, физически. Йохан, гнавшийся за Хесусом, оказался на узкой улице, и его едва не завалило обломками рухнувших по обеим сторонам зданий, и Цзинь, ругаясь по-китайски, два часа вытаскивал из его спины многочисленные щепки и осколки бетона. Йохан матерился в подушку, но, вспоминая кошмарные шрамы на спине Амадео, терпеливо сносил мучения и даже не просил обезболивающего, хотя дергало ужасно.

Правая рука Рауля покоилась на перевязи. Пытаясь вытащить брата, он еще больше повредил ее, и теперь не мог вообще ничего ей делать.

Похороны Энрике на общем фоне трагедии прошли незаметно.

На следующий день после них все собрались на вилле Мигеля. Рауль принял соболезнования от Гонсалеса и Переса, но старался держаться в стороне. За обедом Ксавьер коротко обрисовал ситуацию, сказав, что настоящим стукачом оказался Хесус Гальярдо. Заведомая ложь, Амадео точно это знал — Энрике сам признался, когда рассказывал историю Лучиано, но от правды никому пользы не было.

Амадео пришлось рассказать Раулю, что случилось с Лучиано на самом деле. Скрывать не имело смысла — Хесус достаточно наболтал об этом там, в похоронном доме. Оба они решили ничего не говорить дону Грегорио — ни к чему ворошить прошлое и пробуждать боль, с которой пожилой дон только-только начал справляться.

Хесус бесследно исчез. Возможно, погиб под завалами, но Ксавьер склонялся к тому, что он скрылся, как крыса, в трущобах Мехико. В любом случае, в одиночку он ничего не мог сделать и опасности никакой не представлял. Однако Ксавьер настоял на том, чтобы продолжить поиски — не хотел оставлять ни малейшего риска того, что принца снова похитят и попытаются убить.

— Рад наконец познакомиться с вами, сеньор Солитарио. — Гонсалес пожал Амадео руку. — Наслышан. И рад, что вам удалось выбраться из этой передряги живым.

— Я тоже. — Амадео бледно улыбнулся, отвечая на рукопожатие. Выглядел он смертельно уставшим: в ушах постоянно звучал крик Тео и смех Флавио — в наушник Хесус включил звук с того самого видео, где мальчику ломали пальцы, записав его на повтор. Амадео не мог спокойно спать, а проснувшись, хватался за телефон, чтобы позвонить сыну, и только услышав его голос, ненадолго успокаивался.

До вылета оставалось три дня. Цзинь настоял, чтобы Амадео как следует отдохнул, прежде чем показываться дома в таком виде, и пичкал его успокоительным. Худо-бедно помогало.

— С бандой Флавио покончено, как и договаривались, — сообщил Перес, закуривая сигару. — Из тех пятерых остался только Бернардо, он под стражей. — Он искоса глянул на Амадео. — Не понимаю, почему вы попросили оставить его в живых.

— Свои причины, — коротко улыбнулся он. — Вы допросили его?

— Разумеется. Признался, что работал на Хесуса Гальярдо, который и бросил клич по картелям. На самом деле я впервые о нем слышу, мне предложения принести вашу прекрасную голову не поступало. — Перес широко улыбнулся. — Полагаю, это была осознанная провокация для Рауля, чтобы под шумок устранить и его.

— А Хесус?

— Хесуса Гальярдо ищет вся Мексика, — хохотнул Гонсалес. — Стоило только заикнуться о том, что он — осведомитель УБН, и все встали на уши. Скоро вашего парня привяжут к мотоциклам и развезут на все четыре стороны.

Рауль поежился, но промолчал. Столько лет этот человек был рядом с Энрике, потом — рядом с ним. Его советы всегда были дельными и, несмотря на грубое поведение, ему доверяли. Но этот подонок убил Катарину! Ради того, чтобы заставить Рауля сложить с себя полномочия главы, чтобы вернуть власть Энрике и в конце концов забрать картель себе, он убил его сестру, черт возьми!

После похорон Рауль наконец открыл папку с медицинскими документами Катарины, стремясь чем-то занять себя. И среди прочего нашел лист с согласием на отключение от аппарата, подписанный Хесусом Гальярдо. Как родственник он имел на это право. И сделал это в тот день, когда Рауль валялся в той же больнице без сознания.

Чертов pendejo!

С таким уровнем доверия Рауль совсем не годился для наркобизнеса и был счастлив, что передал картель Санторо. Что, впрочем, не отменяло того факта, что тот собирался сдать Энрике картелям.

— Знай я, во что это выльется, никогда бы не позволил тебе сунуться в Мексику, — сказал Амадео. — Из-за меня ты чуть не остался без уха.

Он, Ксавьер и Рауль сидели в патио виллы Мигеля. Ксавьер пил виски, Амадео ограничился лимонадом — Цзинь пообещал убить его, если увидит со спиртным во время лечения. Рауль пить отказался. Он сидел, сгорбившись, правая рука лежала на перевязи, пальцами левой он нервно барабанил по колену.

— И что бы ты делал? — насмешливо спросил Ксавьер, нарочито теребя пластырь — пуля оставила царапину, хотя крови было много. — Выбирался бы сам? Тогда, боюсь, я бы никогда не увидел тебя живым.

— Ты меня недооцениваешь, — с деланной обидой произнес Амадео. — Отец любил повторять, что деньги — еще не все. Главное — связи. — Он с улыбкой отсалютовал Лоренцо, который неподалеку болтал о чем-то с Йоханом и Кианом.

Именно Лоренцо был одним из тех пилотов, что забрали Ксавьера и компанию с осажденной виллы Альваро Гонсалеса. Мигель связался с ним вскоре после того, как он привез Амадео, и нанял для «опасной, но интересной работы», спросив только, умеет ли тот пилотировать вертолет. Лоренцо ответил согласием, тем более ему посулили щедрую оплату. Но знай он, кого на самом деле придется спасать, денег не взял бы вообще, как он горячо уверял Амадео.

— Не могу не согласиться с господином Солитарио, — хмыкнул Ксавьер. — Мудрый человек.

— Что произошло между вами и Энрике? — спросил Рауль. В красной рубашке, нахохлившись, он походил на обиженного попугая. — Почему вы так его возненавидели, что готовы были сдать картелям?

— Это не ненависть, — ответил Ксавьер, аккуратно взбалтывая виски. — Глаз за глаз. Предательство за предательство. По крайней мере, я именно так оправдал бы себя в молодости. Но сейчас мне было необходимо вернуть Амадео.

— Я не о том спросил! — Рауль стиснул пальцы левой руки в кулак.

— Я знаю. — Ксавьер задумчиво смотрел вдаль. — Знаю.

Уже два месяца Ксавьер жил на асьенде Гальярдо. Он практически избавился от наркотической зависимости, не без помощи Энрике — у того был большой опыт в подобных делах. Как он объяснял, многие из людей, имеющих дело с наркотиками, срываются, но это не повод разбрасываться ценными кадрами. В наркобизнесе и так слишком мало тех, кому ты можешь доверять, а если убивать каждого второго за употребление, можно вылететь в трубу. Поэтому за каждого работника он бился до последнего. Если тот ни в какую не хотел покончить с пагубной привычкой, то Энрике разбирался с ним весьма жестко, тем самым устрашая молодняк, чтобы даже не думали прикасаться к наркоте. По крайней мере, пока работают на него.

— Даже самый верный человек может за дозу сдать тебя властям, — говорил Энрике. — Это не психология. Это физическая зависимость, против которой голосу разума трудно устоять. Если человек не хочет спасать себя сам, тут бессилен даже я.

Ксавьер хотел. Он быстро понял, что едва не погиб, и если бы не Энрике Гальярдо, который подобрал его на улице, то безымянные братские могилы получили бы еще одно гниющее тело. Он с детства не любил, когда усилия пропадали зря, поэтому всеми силами старался избавиться от демона, крепко севшего на плечи.

И зловредного беса удалось прогнать. Ксавьер больше не вздрагивал, когда видел упакованный в брикеты для отправки наркотик, не чесал локти, не кусал губы до крови. Начал нормально питаться и заниматься спортом, вытесняя мысли о дозе далеко на периферию сознания. Окончательно избавиться от них пока не удавалось, но все впереди. Он смог преодолеть физическую зависимость, сможет и психологическую.