Алёна Зорина – Дом на краю леса (страница 7)

– У нас сегодня важное дело, – объявил он. – Надо достроить крышу и сделать флаг. А то как это – база без флага?

– А что в сумке? – насторожилась Карина.

– Инструменты, – важно ответил Тима. – Верёвки, ножовка, гвозди. И…

– И пакет пряников, – сдала его Лера. – Он думает, что если называет это «инструментами», то съесть всё самому будет не стыдно.

– Пряники – это топливо, – невозмутимо сказал Тима. – Без топлива строительство не идёт.

До леса добежали уже привычно быстро. Тропа встретила их знакомым шорохом. Сегодня лес казался более доброжелательным: птицы пели, где‑то постукивал дятел, в ветвях тихо шуршал ветер.

– Смотрите, – сказала Карина, когда они подошли к поляне. – Пень.

Пень был на месте. И он был пуст. Ни одной ягодки.

– Может, кто‑то съел, – предположила Ева.

– Или забрал обратно, – тихо сказала Лера.

– Кто? – Тима огляделся. – Оланды? – он, кажется, не до конца расслышал, что сказала Лера.

– Неважно, – отмахнулась та. – Давайте строить.

Первые два часа они честно строили. Карина научилась отличать «хорошие» ветки от «плохих». Ева с важностью подтаскивала мох для «утепления». Тима, как мог, вбивал гвозди обухом ножа, гордо объясняя, что он «настоящий мужчина». Лера руководила процессом, время от времени подглядывая в свою книжку по выживанию.

– Я пойду за цветами, – вдруг объявила Ева, когда основная конструкция была почти готова. – Тут пусто. Надо украсить.

– Только недалеко, – строго сказала Карина. – Видишь нашу поляну? Дальше кустов – не уходить.

– Не уйду, – пообещала Ева.

Она и правда не собиралась уходить далеко. Просто чуть‑чуть отойти от поляны, где все гремели, ржали и двигали ветки, чтобы спокойно выбрать самые красивые цветы. Белые колокольчики, ромашки, какие‑то жёлтые звёздочки на тонких стебельках.

Шаг, другой, третий. В лесу становилось чуть тише, чем на поляне. Солнце было там же, но лучи сквозь листву казались мягче.

– Ой, – сказала Ева вслух, увидев бабочку.

Бабочка была такой, какую она раньше видела только в мультиках: большая, синие крылья с чёрной окантовкой, словно кто‑то аккуратно обвёл их фломастером. Она сидела на листе папоротника и чуть шевелила крыльями.

– Привет, – шепнула Ева. – Какая ты красивая.

Бабочка вспорхнула и полетела дальше, неторопливо, будто нарочно не очень быстро. Совсем чуть-чуть в сторону от тропы.

Ева посмотрела туда, где за кустами всё ещё виднелись силуэты друзей. Послушался голос Тимы:

– Не так, говорю, держи! Вот так, смотри!

И голос Карины:

– Не командуй, строитель.

Они не смотрели в её сторону. И бабочка… она ведь совсем недалеко. Ещё пара шагов.

– Только чуть‑чуть, – сказала себе Ева. – И обратно.

Она пошла за бабочкой. Бабочка будто играла с ней: садилась на травинку, ждала, пока Ева подойдёт, а потом перелетала дальше. Снова и снова.

Трава становилась выше, кусты – гуще. Шорохи вокруг – тише. Но Ева была занята только своим сияющим, живым пятном синего цвета.

– Стой, – шептала она. – Ну подожди. Я просто посмотрю поближе…

Бабочка плавно перелетела через высокий куст. Ева, не раздумывая, полезла следом, задевая ветки руками. Куст оказался колючим, царапнул по ноге, но было уже всё равно.

Секунда – и мир под ногами исчез.

Ева успела только охнуть. Земля, ещё мгновение назад твёрдая и надёжная, вдруг ушла вниз. Нога соскользнула с края, трава под руками выдернулась с корнем.

Перед глазами мелькнуло что‑то серое, мокрое, с редкой травой на склоне. Воздух вырвался из лёгких криком, но крик тут же сорвался – вместе с землёй.

Овраг.

С обрывистыми, крошащимися стенками. Глубокий, гораздо глубже, чем она могла представить. Внизу чернела сырая, сплющенная земля, местами блестела вода.

*Сейчас я упаду,* успела подумать Ева. *Сломаю себе всё… или…*

И в этот момент кто‑то дёрнул её за капюшон.

Резко, сильно, как кошка – котёнка. Тело дёрнулось назад, пятки ободрало о край, перед глазами проскакали искры. Она кашлянула и вдруг поняла, что не летит. Она лежит. На животе. На краю оврага. Ногами наружу.

Пальцами она судорожно вцепилась в траву. Сердце бухало где‑то в горле.

Пару секунд она просто лежала, широко открыв глаза, глядя на комок земли перед носом.

Потом медленно повернула голову.

Рядом с ней кто‑то сидел.

Он был маленький. Не как Ева – меньше. Чуть выше кошки. Лохматый – но не как собака, а как будто на него надели короткую, мшистую шубку. Из‑под этой шубки торчали тонкие, корявые ручки – с пальцами, похожими на корешки. И ножки – короткие, в травяных лохмотьях.

Лицо… нет, морда… было странным. Нос – как шишка от сосны, длинный и бугристый. Глаза – круглые, тёмные, блестящие, очень живые. Из‑под торчащих в разные стороны волос-веточек выглядывали маленькие уши.

Он сидел на корточках и держал её за капюшон обеими руками. Крепко.

Когда он увидел, что Ева на него смотрит, он отпустил ткань и отпрянул на шаг, как будто обжёгшись. При этом издал звук – что‑то среднее между свистом, фырканием и тихим «фррр».

Ева моргнула.

– Ты… кто? – выдавила она.

Существо наклонило голову набок. Потом ткнуло себя в грудь корявым пальцем и снова издало: «Фр‑рр… тьфть‑тьф!»

– Что? – Ева приподнялась на локтях. – Я не поняла.

Он замолчал, почесал затылок, размазав по мху какой‑то листочек, потом вдруг наклонился ближе, понюхал её. Совсем как собака – шумно, с сопением.

– Эй! – возмутилась Ева. – Я вообще‑то помытая.

Он снова фыркнул. Но в этом фырканье не было злости – только удивление. Потом вдруг вытянул руку и осторожно ткнул Еву в лоб своим смолистым пальцем – не сильно, но ощутимо.

– Мне щекотно, – сообщила Ева автоматически. – Ты… меня спас?

Он пожал плечами, будто говоря: «Ну, так вышло». При этом выразительно хмыкнул, словно добавляя: «И кто ж ещё это сделает, если не я».

– Спасибо, – серьёзно сказала Ева. – Я бы… – Она посмотрела вниз, в овраг, и передёрнулась. – Я бы точно шлёпнулась.

Он проследил за её взглядом, фыркнул ещё раз и, кажется, тихо прыснул – смешливо, как кто‑то, кто тоже представлял, как она «шлёпается».

– Ты смешной, – сказала Ева честно.

Он тут же надулся. Обидчиво, как ребёнок. Скрестил свои корявые ручки на груди, отвернулся, издав что‑то очень похожее на ворчание.

– В хорошем смысле, – поспешно добавила Ева. – Не сердись. Я… я Ева.

Она ткнула пальцем себе в грудь.

– Е‑ва. – Потом вопросительно посмотрела на него.

Он пару секунд молчал, потом снова ткнул себя в грудь и, сосредоточенно наморщив лоб, выдал: