Алёна Волгина – Ветер перемен (страница 42)
То, как он на нее смотрел, тоже не добавляло спокойствия. Дийна споткнулась уже ненарочно, а потом, покачнувшись, они чуть не сбили соседнюю пару. Спустя двадцать тактов (она специально считала) Альваро сдался:
– Извини, Дин, но, кажется, танцы – действительно не твое!
– Я же говорила, – прошептала она, уткнувшись лбом ему в плечо.
Душный зал вдруг закружился колесом… причем вовсе не из-за танцев. Снова этот дурацкий приступ, как на марафоне, черт бы его побрал!
Музыка эхом отдавалась в ушах. Поперек треугольной арки качалась, качалась бледная цепь из бумажных цветов. Почему-то оттуда тянуло холодом, как от свежей могилы. Танцующие пары одна за другой ускользали под арку. Дийна вдруг увидела себя со стороны. Белое платье, рыжие кудри… тоже ускользает, тает в тени. Нет, это не она. Это Саина!
И чувство опасности входит в грудь, острое, словно нож.
– Эй! Что с тобой? – Она заставила себя очнуться. Альваро обеспокоенно поддерживал ее за талию.
– Саина! – еле выговорила она. – Мне нужно срочно ее найти!
Ему хватило одного взгляда на ее белое, как бумага, лицо.
– Так. Посиди-ка здесь.
Он пристроил ее на только что освободившийся стул у стены и ловко ввинтился в толпу. Дийна снова закрыла глаза. Ей было плохо как никогда. Стены зала маятником раскачивались туда и обратно, огни люстры слепили даже сквозь плотно зажмуренные веки. Где-то раздался хлопок, потом – испуганный вскрик. «Нужно узнать, что случилось». Но она никак не могла заставить себя подняться. Ноги, кажется, превратились в желе. Мимо быстро прошли двое стюардов с озабоченными лицами, держа в руках охапки бумажных гирлянд. От волнения у нее пересохло в горле. Страх занозой сидел где-то внутри и мешал дышать.
Наконец среди чужих спин, шелковых платьев, блестяшек и мишуры показалась знакомая фигура де Мельгара. Вернувшись, он протянул Дийне стакан с водой – слава богу, не приторный лимонад, а нормальная простая вода! И где только сумел ее раздобыть?!
– Это было то же ощущение, что и на марафоне, да? – спросил он, вперившись ей в лицо пытливым взглядом.
– Что там случилось?
– Да ерунда, – отмахнулся он. – Один дубоясень развесил бумажные гирлянды рядом с канделябрами, а другой распахнул окно, чтобы проветрить. Ветер качнул гирлянду, она вспыхнула и упала прямо на Орландо с Саиной. Никто не пострадал. Саина распереживалась из-за платья, но там всего одно крошечное пятнышко, совсем не заметно. Так что все в порядке.
– Потому что ты вовремя вмешался, – улыбнулась Дийна, залпом махнув полстакана.
– Я вмешался, так как, судя по опыту, игнорировать твои предчувствия было бы неразумно! Просто логически рассудил, какая опасность может угрожать людям в переполненном зале, где много бумаги и открытого огня.
– По-твоему, я какой-то вестник несчастий? – попыталась засмеяться Дийна. Она старательно не смотрела на де Мельгара, но ухом чувствовала его любопытный взгляд.
– Нет. Я думаю, что ты интуит. Слышала о таких?
– К-кто?!
Он задумчиво кивнул:
– Да, похоже, не слышала. Ну, как тебе объяснить… Нам часто кажется, что мы видим какие-то знаки… предупреждения. И, как правило, мы ошибаемся. Но иногда встречаются люди с бешеной интуицией, способные заметить скрытые взаимосвязи между событиями, настолько тонкие, что наша обычная логика их не улавливает. Говорят, у ардиеро когда-то были такие советники. По невесомой цепочке ассоциаций они умели предугадать намерения противника еще до того, как он наносил удар. Это почти что чтение мыслей!
Дийна попыталась осмыслить услышанное:
– То есть ты хочешь сказать, что я могу предсказывать будущее?!
– Только ближайшее будущее, – поправил Альваро, – и с некоторой долей вероятности, но да. Можешь.
– И меня каждый раз будет так скручивать? – В ее голосе прорезался ужас.
– Нет, конечно! Интуитов учат справляться с даром. Вообще-то странно, что тебя не учили!
– Мне никто никогда об этом не говорил…
Альваро снова покосился на растерянную девушку. Она казалась совершенно ошеломленной, а он всеми силами пытался скрыть охватившую его радость.
Никакая она не шпионка! У него будто гора с плеч свалилась. Он боялся себе признаться, до чего тяжело ему было каждый раз смотреть на нее – и видеть в ней врага. Но теперь абсолютно ясно, что он ошибался. Если бы Дийна работала на чей-нибудь клан, то ее хозяин ни за что не отпустил бы ее от себя, ни за что не позволил бы
Вообще-то странно, что ее родители ничего не предприняли. У него вдруг мелькнула догадка, которая постепенно перерастала в уверенность.
Дийну в этот момент мучила та же мысль: ведь ее родители, наверное, знали! Ну, отец-то наверняка знал! Почему же не объяснил ей, чем могут грозить такие… хм, способности, почему не предупредил?!
«Потому что ему было все равно». Не зря, видимо, он отослал ее с матерью в глухую деревню и навещал раз в полгода. Может, он действительно мечтал жениться на другой, чтобы получить нормального наследника, как сплетничали в столице! А она, Дийна, была ему не нужна…
Вокруг по-прежнему шумел праздник, а у нее защипало глаза от подступающих слез. Хотелось найти какой-нибудь уголок подальше отсюда и выплакаться всласть. Только сначала нужно избавиться от Альваро. Она подняла голову и споткнулась о его твердый взгляд.
– Снова жалеем себя, да? – спросил он с неожиданной строгостью в голосе.
– Я… Извини, мне просто нужно побыть одной.
Она резко вскочила, но де Мельгар удержал ее за руку.
– Я действительно был в Коста-Кальмо, – медленно начал он. – Но начать, наверное, лучше не с этого…
Не веря своим ушам, Дийна с размаху села обратно. Он действительно собирается ей рассказать? Неужели? Музыка и окружающий смех будто стушевались, исчезли. Они сидели вдвоем у стены, а праздничный вечер катился мимо них.
– …У меня был друг на Сильбандо, его звали Васко. Знаешь, у наследников обычно друзей не бывает, не до того нам, но Васко был особенный парень. Весь – душа нараспашку, на гитаре играл как бог, а язык у него был хуже бритвы. Я всегда говорил, что однажды он своим языком выроет себе могилу, – с горечью добавил Альваро. – Как в воду глядел.
Все бы ничего, но одной из шуточек он зацепил нашего героя, Эльканто. У генерала, видишь ли, начисто отсутствовало чувство юмора. Он всегда воспринимал себя предельно серьезно. В то время я еще не понимал –
Когда на юге вспыхнули бунты, Эльканто отправили туда для усмирения, а меня – для обретения военного опыта и придания веса нашей экспедиции. Сын графа как-никак. Васко потащился со мной за компанию, чисто по дружбе. Шутил, что бунтовщики наверняка разбегутся, как только увидят тучи пыли от наших лошадей. А я ему еще поддакивал, мол, действительно разбегутся, когда услышат твои кошачьи вопли под гитару. Два куска идиота! – вдруг обругал себя де Мельгар. Дийне показалось, что возле его губ залегла складка, сразу состарившая его на десяток лет.
– То, что произошло в Коста-Кальмо, потом еще долго аукалось мне в кошмарах… Когда мы стали лагерем возле города, Эльканто вызвал меня к себе в палатку. Заявил, что только что раскрыл заговор. Бунт, оказывается, был не просто бунтом, а попыткой переворота: южные города хотели видеть своим правителем не моего графа-отца, а меня, так как отец правил ими слишком жесткой рукой. А связным между столицей и бунтовщиками якобы был мой друг, Васко. Я только рот разинул. Васко сроду не ввязывался ни в какие заговоры, у него на такое просто мозгов не хватило бы. Эльканто заявил, что его солдаты пытали Васко и тот сознался.
К этому моменту я достаточно насмотрелся на подручных генерала, чтобы понимать: в их руках сознался бы кто угодно. Разумеется, я не поверил ни единому слову. Но мы были далеко от столицы и полностью в руках Эльканто с его головорезами. Утром он устроил в городе форменную резню, а меня заставил смотреть на это. Приставил ко мне двух громил, сказал: «Если дернешься – Васко конец». Обратно мы ехали не так быстро. Эльканто не торопился: бунт-то он усмирил, но отцу репутация Франциско Кровавого тоже душу не грела. Поэтому генерал, что называется, «поспешал медленно», дожидаясь, пока гнев у графа немного остынет. В первые дни я пытался пробраться к Васко. Мне сказали, что он погиб при попытке к бегству. Эльканто, наверное, думал, что я смирился. Вместо этого я собирал сведения.
А когда мы вернулись, я вызвал его на разговор и бросил ему обвинение. Сказал, что это