Алёна Волгина – Ветер из прошлого (страница 50)

Под давлением Фалько Руис сознался, что выполнял некоторые поручения Ордена, но утверждал, что его отец и сестра не имели к этому отношения, и не назвал никого из сообщников. Поручения ему давали в письменной форме. Никого из других исполнителей он не знал. По его словам, на островке возле Тираханы он оказался случайно, а ружье взял с собой для охоты на птиц. То, что он чуть не пристрелил наследника де Мельгаров, он тоже объяснил трагической случайностью и готов был принести самые искренние извинения. Больше от него ничего нельзя было добиться.

Позже Дийна долго совещалась с сеньором Фалько. Она хотела, чтобы к ним присоединился Карденас, но тот был еще нездоров. В конце концов они решили не выдвигать обвинений против Руиса де Кастро. Доказательства у них были шаткие, и Дийне не хотелось обострять отношения с доном Сильвио, который имел большое влияние в южных провинциях. Сеньор де Кастро заверил, что его сын сполна получит по заслугам за свое легкомыслие. На Ланферро имелась всего одна тюрьма, недалеко от Гальдары, – и то Дийна сомневалась в ее надежности, учитывая способность магистров Ордена проникать сквозь стены. Поэтому было решено отправить Руиса в Сафру – семейную крепость рода де Кастро, а дона Сильвио честно предупредили, что Орден Хора веками оттачивал привычку устранять нежеланных свидетелей. Дийна надеялась, что он сумеет защитить своего сына, если понадобится. По крайней мере, в Сафре не было ни тайных ходов, которыми могли бы воспользоваться магистры, ни подземных пещер.

Больше всего она расстраивалась из-за Камиллы. Поступок Руиса нанес тяжелый удар по их зарождавшейся дружбе. Раньше Камилла каждое утро заглядывала к ней перед завтраком, но сегодня она, естественно, не пришла. Дийна сама отправилась ее разыскивать.

В спальне подруги все свидетельствовало о поспешных сборах. Платья и плащи пестрой грудой были свалены на кровати. На столе, широко распахнув шелковое нутро, стоял саквояж. Сама Камилла сидела в кресле с потерянным видом. Заметив Дийну, подняла на нее покрасневшие сухие глаза.

– Я уверена, что отец ничего не знал, – сказала она.

– Да, похоже на то.

Обе ощущали неловкость. Воздух был заряжен вопросами, на которые не было ответов. Камилла провела ладонями по лицу, будто пытаясь стереть усталость. На ней было то же самое платье, что и вчера. Похоже, она всю ночь провела в этом кресле, пытаясь осмыслить свое место и место своей семьи в новой реальности.

– Даже не знаю, что тут сказать, – вздохнула она. – Мой брат пытался тебя убить! Дикость какая-то. Прости. Не могу понять, что его толкнуло на это.

«Честолюбие», – подумала Дийна. Фалько предполагал, что Руиса могли подкупить или банально шантажировать. Он был щеголеват, падок на роскошные вещи и имел пристрастие к азартным играм – просто находка для заговорщиков. Однако вряд ли дело обстояло так просто. Вчера в допросной Руис сверлил ее таким взглядом, что, будь его ненависть материальной, от Дийны осталась бы кучка пепла. Скорее всего, он считал, что его отец был бы более достойным правителем для Ланферро. Исчезни она – и семья де Кастро возвысится, а дон Сильвио наконец-то поймет, что его сын способен на большее, чем быть посредственным землевладельцем…

«Но вместо этого получилось так, что он подложил отцу большую свинью и испортил жизнь своей несчастной сестре!»

Вчера она была слишком шокирована, чтобы злиться, зато сегодня, глядя на Камиллу, подумала, что некоторые карательные меры по отношению к Руису, которые предлагал сеньор Фалько, пошли бы ему только на пользу. Придвинув ногой легкий табурет, обычно стоявший на террасе, Дийна присела рядом с подругой:

– Ты ни в чем не виновата, даже не думай.

– Другие так не считают, – усмехнулась Камилла. Вдруг что-то вспомнив, передала ей папку, лежавшую на столе: – Здесь вся отчетность по «Джинестре». Я должна сегодня уехать. Тебе придется найти другого помощника.

Дийна прекрасно видела, сколько боли и унижения скрывалось за этой твердостью.

– Ничего ты не должна! – воскликнула она со всей горячностью. – Что за чушь!

– Отец тоже покинет столицу, – продолжала Камилла, будто не слыша. – Это даже не обсуждается. Неужели ты думаешь, что он сможет как ни в чем не бывало заседать в Конвенте, когда его сын…

Ее голос оборвался, и она снова спрятала лицо в ладони. Дийна опустила голову. Она готова была уговаривать Камиллу остаться, но теперь поняла, что не имеет на это права. Каково ей будет все это выдерживать? Ядовитые смешки, косые взгляды, шепотки за спиной?..

– Хорошо, – ответила она с тяжелым сердцем. – Только никаких других помощников я брать не буду. «Джинестрой» займусь сама, пока ты не вернешься. А слухи скоро утихнут, не переживай. Ты же знаешь меня, не пройдет и недели, как я отколю что-нибудь такое, что о Руисе все и думать забудут. Надеюсь, тогда ты не откажешься вернуться?

Камилла через силу улыбнулась, и они обнялись. Пусть это была только тень ее обычной улыбки, но Дийна была рада и этому. Их дружба не рухнет из-за вчерашнего происшествия. Они не допустят, чтобы их поссорили чужие интриги и чья-то политическая возня.

«Все наладится, нужно только немного подождать», – думала она.

В Гальдаре издавна сохранился обычай приглашать к обеду советников и некоторых важных гостей. Столовая представляла собой очень красивую комнату, отделанную старым камнем, дорогими тканями и стеклом, но сегодня изысканность обстановки Дийну не утешала, наоборот. Она провела в этом элегантном аду всего полчаса – и ей уже хотелось сбежать отсюда куда-нибудь подальше.

Все началось с того, что под ее тарелкой обнаружился еще один серый конверт без подписи, точно такой же, как в прошлый раз. Дийна ожидала новых угроз, однако внутри лежал чистый лист. Это послание выбило ее из равновесия. Неизвестный преследователь (или преследователи?) словно говорил ей: «Я рядом. Ты поймала Руиса, но это ничего не значит. Мы по-прежнему следим за тобой».

Она отдала тарелку лакею, попросив заменить ее, но так и не смогла заставить себя поесть. Вместо этого Дийна взяла яблоко с общего блюда. Новая анонимка вызвала ощущение гадливости: было неприятно и унизительно, что отправитель ходил по тем же комнатам, что и она, прикасался к ее вещам. Ее преследовало ощущение чужого липкого взгляда. Не так уж много людей были допущены в эту столовую и в ее кабинет. Кто из них мог донимать ее письмами?

Исподволь, из-под ресниц она наблюдала за присутствующими на обеде. Место Камиллы за столом пустовало, но ее Дийна заподозрила бы в последнюю очередь. На другом конце стола Марио о чем-то перешучивался с сеньором Осорио. Между прочим, Марио в последнее время вел себя странно. Он приехал сразу же, как только Альваро перестал ее защищать, и часто исчезал куда-то по вечерам. На вчерашних гонках он мог держать под контролем всю дистанцию благодаря скорости Рохо. По его словам, он помогал де Мельгару ловить заговорщиков, но так ли это? И у него был более весомый повод для ненависти к ней, Дийне, чем у дона Руиса!

Сеньор Осорио ей тоже не нравился. Он был прирожденным насмешником. Бывало, бросит реплику, как камень в воду, – и смотрит с удовольствием, как от нее расходятся круги. Рядом с ним сидел дон Энрикес, главный магистрат Гальдары. Этот жевал молча и больше смотрел в тарелку. Наверное, копил наблюдения для саркастических выпадов. Дийне казалось, что советники, присутствовавшие за столом, словно объединились в молчаливом раздражении против нее. Все они считали ее ненадежной и взбалмошной особой, а конфликт с Сильвио де Кастро – крупной проблемой для острова, поэтому раскрытый накануне «заговор» их отнюдь не радовал. Интересно, сколько из них предпочли бы видеть дона Сильвио на ее месте?

Дийна отвернулась. Чопорная обстановка сделалась совершенно невыносимой. Ситуацию сглаживал только Баррига, сидевший под столом и трогательно благодарный за каждый кусочек бананового печенья. Три перемены блюд, тончайший фарфор, серебряный чайничек, серебряные щипцы для сахара… Вдруг вспомнилось, как однажды они с Камиллой завтракали на террасе за тесным столиком, держа тарелки на коленях. Камилла показывала, как нужно правильно есть авокадо, а Дийна хохотала над ее попытками удержать салфетки и приборы, чтобы те не улетели от ветра. Это было так весело! Осознание новой утраты тяжестью легло ей на душу.

В кабинете ее ждала очередная кипа документов, но возвращаться к станку… то есть к рабочему столу не особенно хотелось, поэтому Дийна не торопилась. После обеда она медленно прошлась по прохладной галерее, выложенной светлым мрамором. Сеньор Парилья еще не вернулся на службу – значит, ей опять придется одной держать оборону. Их поездка на Керро заняла всего два дня, но за это время стопка входящих писем успела вырасти на три дюйма. Гора бумаг росла с такой быстротой, будто новые письма самозарождались в ее глубинах.

Чьи-то гулкие шаги за спиной отвлекли Дийну от скорбных рабочих мыслей. Это оказался Карденас. Ее наставник, кажется, тоже не совсем оправился от болезни: его рука стискивала рукоятку трости, темные глаза лихорадочно блестели, а на лбу выступили капли пота.

– Мы кое-что обнаружили в подземелье, – быстро проговорил он. – Я и Фалько. Вы должны это увидеть!