Алёна Виноградская – Большие маленькие люди (страница 9)

– Это не так, – не соглашалась я, но что-то во мне стало прислушиваться.

– Они не понимают, каково это – быть тобой, постоянно сражаться одной против всех, совершенно одной! – учительница присела так, чтобы оказаться на одном уровне со мной и положила руки мне на плечи. Она говорила искренне, от души. У меня защипало глаза.

– Ты не такая, как обычные дети, – Ольга Геннадьевна перешла на шепот, гладя мне прямо в глаза, – Тебе нужен особый подход. Несправедливо требовать от тебя больше. Нужно ценить и любить себя. Жить по силам…

– Откуда Вы знаете, что мне по силам?! – я крикнула ей в лицо сквозь слезу, застрявшую в ресницах.

– Я хочу помочь. Нужно быть реалистами. Нужно гордиться тем, кто ты, понимаешь. Принять себя. Не требовать от себя больше, чем ты можешь. Я хочу, чтобы ты была счастлива, понимаешь? Ты обманываешь себя. У нас хороший класс. Я занимаюсь с каждым индивидуально. Все дети дружат. Ты подумай.

Я не отвечала, и тогда учительница встала, еще раз добавила: «Подумай, Вероника, так будет лучше», вернулась в класс.

Я машинально пошла за ней. Ольга Геннадьевна подошла к своим ученикам, один из них ей шепнул что-то, она громко рассмеялась. Смех подхватили все.

Мир легкости, радости и дружбы против мира стен: железных осязаемых или невидимых, как стекло, не менее неприступных. Она права. Я наношу лишь вред сама себе, пытаясь разрушить мир непроходимых стен и себя вместе с ним.

Мы с Ванькой пробирались через стройку к последней подсказке. Сорок пять минут назад мы разделились на команды и стартовали с игровой площадки. Это четвертая и последняя подсказка на маршруте. Я поскользнулась на камне, выставила вперед руки, проехалась кожей о песок с мелким стеклом, и ударилась о камень поменьше коленом. Было особенно больно из-за недавней, еще незажившей ссадины на колене. Кожа на ладонях была содрана и щипала.

Ванька бежал впереди и не заметил, как я упала.

– Ника, быстрее! – Ванька завернул за угол и мчался, не оборачиваясь, к новостройке, – Где ты там застряла? – он остановился и повернулся ко мне.

Я встала на ноги и, согнувшись, переводила дыхание. – Мало времени осталось! – я побежала, прихрамывая. Ванька остановился у новостройки рядом с пожарной лестницей. Метка баллончиком на доме означала, что мы на месте. Стрелка указывала вверх. Я начала карабкаться выше и выше, осматриваясь по сторонам и выискивая подсказку. Первый этаж, второй, третий – ничего.

Мне стало не по себе. Так высоко Лешка еще не прятал подсказки.

– Как ты там? – я крикнула Ваньке, но ответа не последовало, и я осторожно обернулась. Ванька не лестнице не было. Он так и стоял внизу.

– Ты чего? – я крепче вцепилась в лестницу. – Чего ты ждешь?

– Я не могу, Ника, – Ванька помедлил и что-то пробормотал.

– У нас мало времени! Чего ты там застрял? – мне хотелось как можно быстрее слезть отсюда, я карабкалась выше, осматривая каждый сантиметр.

Четвертый, пятый, шестой. Я остановилась, чтобы передохнуть. – Ты лезешь?! – Крикнула я, не оборачиваясь.

– Не могу! – послышался ответ снизу.

Я разозлилась. Оставалось совсем немного времени. На девятом этаже я увидела заветную стрелку. Я потянулась к маленькому свертку бумаги, воткнутому в щель, но не достала. Тогда я подошла к самому краю лестницы и вытянула руку. Вдвоем бы все получилось. Один держит другого – быстро и безопасно. Нога затекла и непроизвольно дернулась. Я испугалась и вцепилась в лестницу, прижавшись щекой к холодному металлу.

– Ника, осторожно! Черт!! Слезай оттуда! – я услышала Ванькин голос сквозь подступающую к горлу дурноту и головокружение. Я подождала, пока сердце замедлит темп и перестанет так сильно бухать в груди, отдавая болью.

Я слезла вниз. Ладони саднило после падения, подъема и спуска по железной лестнице, рукам досталось, и колено пульсировало болью.

– Мы проиграли, время вышло, – я расстроилась и смотрела на Ваньку в ожидании объяснений.

– Постой, Ника, прости. Мне стыдно, – Ванька посмотрел в сторону, на деревья, и выше, описав круг. – Только обещай – никому. – Я кивнула. – Я… высоты… боюсь, – с трудом выдавил из себя Ванька, и его шея покраснела.

– Боишься… высоты? – я смотрела на него с неверием. Казалось невозможным, чтобы Ванька чего-то боялся.

Мы пришли во двор. Все ждали, пока соберутся остальные команды. Лешка о чем-то оживленно шептался с девчонками. Ребята, живущие в соседнем подъезде, кричали друг на друга, один из них полез на другого, но их тут же разняли.

– Ребята, все подходим сюда! – Лешка забрался на скамейку и созывал всех участников. – Итак, победила команда под номером «3» и двое мальчишек с радостными криками поспешили к скамейке. – Получите ваш приз! – Лешка протянул им деньги. – И в следующий раз по традиции вы устраиваете новые соревнования.

– Вот мы и остались без карманных на неделю, – Ванька не мог простить себе проигрыш и старался не смотреть на меня.

Мы скидывались всем двором и команда, быстрее всех собравшая подсказки по окрестностям, получала выигрыш. Мы устраивали такие соревнования довольно редко, и тем обиднее было проигрывать.

– Ты это все подстроил! – неожиданно крикнул Ванька. Он подошел ближе к Лешке.

– Что подстроил? – не понял Лешка.

– Пожарную лестницу и десятый этаж, вот что!

– Все было по-честному: Мишка с Егором лазили на последний этаж заброшенной гостиницы, Таня с Соней – по пожарке у больницы, – растерянно оправдывался Лешка, – А ты что, не залез? Струсил? – Внезапная догадка поразила его, и Лешка расхрабрился, – Признавайся, струсил, да? – Лешка с довольным восклицанием: «Ого!» обвел взглядом всех во дворе.

Таня с Соней тихонько засмеялись, прикрывая рты кулаками. Мне стало стыдно и обидно за Ваньку. Он покраснел, сжал кулаки и буравил взглядом Лешку.

– Трус! – Лешка смеялся во все горло, – Да! Это тебе не пробежка! Здесь смелость нужна! – Он торжествовал, ведь лучшего способа поквитаться с Ванькой за проигрыш в беге и придумать нельзя.

– Да тебе, может, и в беге просто повезло, – не унимался Лешка, ощущение победы ударило ему в голову.

Мне хотелось вмешаться, но в дела, касающихся самолюбия моих друзей, лучше не лезть. Я молча наблюдала за происходящим. Таня и Соня сначала забавлялись, потом Соня начала сердито защищать Ваньку от Таниных замечаний, Таня в ответ надулась, скрестила руки и отошла в сторону, отвернувшись от подруги. Мишка крикнул: «Ну, хватит, прекратите», но Егор с силой дернул его за рукав: «Пусть разберутся».

– Замолчи, – Ванька подошел вплотную к Лешке. Он тяжело дышал, он покраснел еще сильнее, даже шея стала красной. Он сжал кулаки и его левый глаз дернулся. Ванька был в бешенстве.

– Ты и я… по пожарной лестнице… кто быстрее… заберется на десятый этаж! – Ванька с трудом сдерживался, будто вколачивал слова в воздух, трудно, с явным усилием.

– Ха-ха-ха! Тебе мало? Ты ведь не заберешься! – Лешка веселился вовсю.

– Струсил?!

Лешка перестать хохотать, подавился, закашлялся. – Я не трус!!

– Тогда… ммм… у той пожарки! – Ванька ткнул пальцем в сторону новостройки.

Ребята затихли, а Лешка лишь молча кивнул. Ванька резко развернулся и ушел. Все избегали смотреть друг на друга и лишь провожали взглядом Ванькину спину.

Мы стояли с Ванькой в нашем подъезде, смотря из окна во двор.

– Зря я это затеял, – Ванька тяжело вздохнул и отвернулся от окна. Он был расстроен и подавлен. – Не знаю, что делать.

– Это было здорово, – не согласилась я.

– Здорово?! Глупо! Очень глупо! Я боюсь высоты, я просто взбесился и не удержался.

– Участвовать придется, – выражение лица Ваньки мне не понравилось, и я поспешила объяснить, – Я помогу. Мы вместе справимся. Я тебя научу не бояться высоты.

– Даже отсюда жутковато, – Ванька смотрел с площадки пятого этажа вниз. – И ты не боишься?

– Боюсь, конечно, просто я привыкла. Это было здорово, смело. Потому что ты боялся, понимаешь?

– Я проиграю… – Ванька не верил, но потихоньку стал прислушиваться.

– Дело-то не в этом, выиграешь или нет.

– Знаешь, – Ванька вдруг повеселел и выпрямился, опершись рукой о подоконник, – со мной ведь Ника! Знаешь, что значит твое имя? Я где-то читал, Ника – богиня победы.

Я улыбнулась его радости. Но мне было грустно. Ванька боялся высоты, и я даже завидовала, что он боится такой конкретной, простой вещи. Я же не знала, чего боюсь. Я собирала осколки этих знаний всюду, я видела намеки и дома, и в словах Профессора, и в действиях Ольги Гавриловны. Мне везде мерещился мой страх, такой неуловимый, но иногда надвигающийся огромной тяжестью.

Однажды он подступил совсем близко в разговоре с Ольгой Геннадьевной на выставке подделок, и я много раз стряхивала его с себя, убегала, пряталась от него, не замечала. Однажды он окружил меня, в детском саду, в кладовке.

Мне было страшно, но я не боялась. Зубы стучали от страха, но я была полна решимости держаться и действовать. Сила отчаяния, которая ко мне так и не вернулась.

И я лукавила. Ванькин вызов, брошенный в порыве ярости во дворе перед всеми, был действительно смелым поступком, и я знала, Ванька не собирался бить отбой, прятаться и пасовать, не такой он был человек. И, тем не менее, я лукавлю, называя его смелым.

Стать смелым раз и навсегда невозможно, можно только стать смелее. И я никогда не буду смелой, раз и навсегда смелой, залезая высоко по лестнице, или смотря прямо в глаза Профессору, бросая вызов. Я могу лишь становиться немного смелее. Только изо дня в день моих страхов становится больше, а прежние разрастаются и обступают меня. Я боюсь в одиночку наблюдать, как страх наползает на меня, и нет красной лошади из кладовки в детском саду, в шею которой можно уцепиться.