Алёна Виноградская – Блюме в опасности (страница 6)

Энтомолог захватил фотоаппарат, надел цветастую панаму и наотрез отказывался снимать: Куват несколько раз пытался сорвать панаму, но безуспешно, а Минго лишь беспомощно злился, таща ученого сквозь толпу как можно быстрее, когда как энтомолог медлил и упирался, озираясь по сторонам, потом и вовсе остановился, взял фотоаппарат и приготовился снимать людей, беснующихся от азарта и нетерпения.

– Дядя, не смей! – Минго схватил фотоаппарат и вырвал из рук энтомолога. Ученый удивился, но в этот раз не стал спорить.

Куват подвесил клетку на крюк рядом с присвоенным номером под специальный навес: соревнования могли длиться несколько часов. Они припозднились, и под некоторыми клетками уже стояли цветные флажки, обозначающие очки. Судья прохаживался мимо клеток, чтобы разобрать пение каждой птицы в какофонии звуков, оценивая громкость, мелодичность, и, конечно, умение имитировать голоса других птиц.

Один из участников из местной полиции – Куват узнал его – именно он в прошлом году выиграл соревнования – сейчас отчаянно пытался заставить свою птицу запеть, хлопал, размахивал руками и издавал причудливые звуки, понятные только им двоим.

Участник из полиции заметил энтомолога, закричал, подбежал к нему, сорвал панаму, выбросил и схватил растерявшегося ученого за шиворот, тряся и угрожая; теперь Минго пытался оттащить и его; кто-то подошел и сказал слетевшему с катушек участнику несколько фраз; полицейский явно поостыл, опомнился и поспешил обратно к птице, с силой оттолкнув ученого подальше.

Любое яркое пятно, вспышка, да все, что угодно, могло испугать птицу и заставить замолчать. Никакая сила не заставила бы замолчать толпу, и участники хватались за всякую раздражающую их мелочь, пытаясь контролировать то, что контролировать невозможно – случайность, которой подчинялось все.

Пьяный Бог, птица Кувата, начала раскачиваться и выдала мощнейший звук. Судья поставил под клетку красный флажок, означающий максимальный балл за силу. Куват сжал кулаки и тряс ими от счастья; Минго забыл обо всем и с мучительной напряженностью следил за судьей, желая только одного: чтобы судья прошел мимо Пьяного Бога как раз в самые удачные мгновения, чтобы он не пропустил заветных трелей, чтобы он расслышал их среди прочих и, расслышав, поставил еще один красный флажок… А может быть, и третий, почти недосягаемый?

Здесь же у ограждений предлагали к обмену яванских минасов, голубей-зебр, алого грудного лорикета, серебристого голубя, больших зеленых лиственных птиц и сумасшедших дроздов. Энтомолог осмотрел всех, но среди этих редких видов, запрещенных к отлову и вывозу, он не мог найти то, что нужно. Птиц предлагали только к обмену, не указывая цен, из-за местного поверья: если назвать цену, то птица умрет.

Энтомолог шепнул на ухо одному из продавцов название разыскиваемой птицы, тот испуганно отшатнулся, стал отнекиваться, но потом, посомневавшись, назвал людей, которые могут помочь.

Соревнования приближались к завершению. Один из финалистов поднял глаза к небу, приложив кулаки к губам. Он не верил в Бога, но горячо молился: когда на кону такие деньги, невольно начинают молиться все – и атеисты, и циники.

Полицейский обрызгивал птицу из пульверизатора, не теряя надежды ее расшевелить.

В толпе сверкнула вспышка: кто-то решился сфотографировать. На бедолагу тут же набросились с кулаками соседи, особенно яростным был мужчина со значком участника, владелец одной из птиц, но его птица почему-то оживилась и запела еще громче, вопреки всем страхам, и бедолагу-фотографа уже начали обнимать. Особенно яростно его тискал владелец птицы.

Пьяный бог спел мощный гортанный напев Кериса, но не пожелал спеть переливчатый звон Худ-Худа, и в итоге получил лишь синий флажок – средний результат за имитацию голосов, не добрав как раз одного голоса для десяти – количества имитируемых голосов для высшего балла.

Соревнования завершились: птица, которая последний час только каркала, запела очень высокую чистую трель – толпа взревела, а владелец птицы подбежал к ограждению, чтобы перелезть и броситься в толпу, крича и плача одновременно – именно его птица получила первое место.

Куват подавленно наблюдал, как удача ускользнула от него в шаге от победы, но в своем разочаровании был не одинок: полицейский стоял под навесом у клетки своей птицы, победительницы прошлых соревнований, и бил себя кулаком в лоб: его птица, промолчав все время состязаний, неожиданно запела громко и с переливами как раз так, как нужно для чемпиона, сразу после того, как присудили приз.

За птицу – победительницу начались торги и первым предложили подержанный мотоцикл Bajaj CT 100 (1200 долларов США по курсу 2024г), но в результате птица досталась человеку, предложившему за нее мотоцикл Suzuki DR-Z400SM этого года выпуска за 293 млн рупий (1 млн 500 руб, около 18 000 долларов США по курсу 2024 г).

Чувство горького разочарования теперь объединяло троих – Кувата, полицейского и победителя соревнований: он понял, что победа еще ничего не решает – гораздо важнее суметь сорвать куш.

Пьяный бог запел среди ночи, имитируя пение Худ-Худа, чисто и переливчато; супруги проснулись.

– Проклятая птица! – Куват запустил в клетку под потолком чем попало под руку, но дрозда это не смутило, и он продолжил петь. Суани пробормотала что-то и закрыла голову подушкой.

Птица жила в клетке под потолком в дальнем углу – самом безопасном месте: чтобы пробраться к ней, пришлось бы споткнуться о хозяйские ноги и разбудить их. Клетки с Худ-Худом, Керисом и другими птицами также висели под потолком, но уже ближе ко входу; не так безопасно, как место певчего дрозда.

Бабуленька спала неподвижно и тихо, само спокойствие и безмятежность. Минго встрепенулся и, не понимая, что происходит, лишь растерянно взглянул на бабуленьку; ее ничуть не побеспокоило пение птицы, но ее разбудили ругательства Кувата, когда о прутья клетки ударилось и отскочило запущенное в птицу нечто, приземлившись ему в лицо.

– Дрянь! – Бабуленька встала с кровати и двинулась в проход, но тут споткнулась о неожиданное в этом месте препятствие.

– Что за бардак на полу? – бабуленька пнула в темноту; бардак охнул и зашевелился.

Куват тряс клетку, пытаясь испугать птицу, бабуленька трясла неожиданное препятствие в проходе, которое пихалось и вяло отругивалось; Суани трясла подушку, прижимая ее к голове то так, то эдак.

– Тля ты ученая! – бабуленька тормошила энтомолога, он замахнулся и пнул Минго ногой; Минго, который до этого недоуменно сидел в постели и тер глаза, вскочил и выругался.

В итоге вся семья была занята тряской и руганью.

Накануне энтомолог пропал на целый день и вернулся с несколькими плотно набитыми мешками, сгрузив их к себе – в его кладовке, служившей и кабинетом, и спальней, совершенно не осталось места.

– Вот и спи на них! – ответила бабуленька, когда ученый пришел к ним вечером в комнату со спальным мешком, – заодно и поохраняешь!

Ученый возмущенно хмыкнул.

– Тогда спи в клетке под потолком!

Бабуленька не пустила энтомолога в комнату, и он завалился спать в проходе наполовину в комнате Кувата и Суани, наполовину в коридоре, закрывая проход по дому всем обитателям.

Пьяный Бог покаркал и затих; бабуленька улеглась, а энтомологу досталось пяткой в бок от Минго и коленом от бабуленьки для лучшего сна. Лишь на короткие часы неспокойной дремоты в доме все стихло; с самого утра ученый вместе с Минго намеревался отправиться в Макассар и продолжить поиски.

Энтомолог припарковал мотоцикл у торгового комплекса в самом центре Макассара. Здесь был еще слышен гул самолетов аэропорта Султана Хасануддина. Он снял шлем и выглядел обычным туристом, которых в Макассаре было полно, в кепке и с фотоаппаратом; Минго пришлось уступить место водителя ученому, у него не было прав, и для вождения по закону он был слишком мал.

Минго Карас чувствовал себя неуютно среди множества чужих людей, прямых широких дорог и вычищенных стеклянных дверей; он то одергивал футболку, то поправлял выбившиеся из-за уха волосы, ежеминутно сдувая прядь с лица, но упорно не убирая ее за ухо.

Энтомолог оглядывался, пытаясь узнать нужное здание, а Минго стоял у мотоцикла, вцепившись в шлем и не желая отходить от колеса, на котором грязь смешалась с травой.

Они зашли в ювелирный салон. Энтомолог ожидал увидеть камеры, охрану и персонал, пристально следящий за каждым движением, и удивился, когда ничего подобного не обнаружил: за прилавком среди украшений под витринами сидел мужчина в ярко-розовой рубашке и смотрел сериал на большой стенной панели.

– Я к Жуку… То есть я к господину Ари, – энтомолог обратился к ярко-розовой рубашке, но мужчина лишь махнул рукой в сторону панельной двери, увлеченно следя за заламыванием рук и рыданиями героини у постели мужчины с перевязанной головой; он протягивал ей руку в скорбном жесте, полном тоски: сцена, ставшая обязательной для каждого сериала, но мужчина следил за событиями как в первый раз, серьезно и увлеченно.

За панельной дверью Минго представлял себе огромный рабочий кабинет, строгий и прозрачный, как все здание, но оказалось, что это небольшое помещение, набитое хламом. Посередине стоял мужчина в сандалиях и шортах-бермудах, дразня птицу зерном; птица пыталась вырвать зернышко и визгливо чирикала. Второй мужчина копался в ящиках, сваленных в углу, что-то подсчитывая и чуть ли не с отчаянием пересчитывая заново.