Алёна Ветрова – Две недели лета (страница 8)
И вдруг сердце ёкнуло.
По тропинке, вытоптанной от скверика к дому, шёл он.
Димка.
Тот самый – с той же походкой, слегка рассеянной, будто его мысли всегда опережали тело, в светлой футболке и джинсах. Руки в карманах, голова чуть опущена – как будто считает что-то на асфальте: шаги, воспоминания, формулы?
И вдруг я поняла, что сижу здесь, в бабушкиной комнате, у окна, как незваный призрак из прошлого, и сердце моё заколотилось так, что стало трудно дышать. Я резко соскочила с подоконника, задев чашку. Та дрогнула, но не упала. Я отступила вглубь комнаты, прижала ладони к щекам, пытаясь охладить запылавшую кожу.
«Что я скажу? Как посмотрю ему в глаза?»
Я сделала шаг к двери. Потом остановилась. Передумала.
А вдруг он не хочет меня видеть? А вдруг он уже давно перестал думать обо мне?
Но потом он замедлил шаг. Остановился. Поднял голову.
Будто почувствовал…
Я отступила еще дальше, словно моего предыдущего отступления было недостаточно, я так глупо испугалась, что он увидит меня, смотрящую из окна.
Я ждала. И тянулись секунды: первая, вторая, девяносто девятая. Там, на площадке раздались шаги. Я застыла, схватившись за дверную ручку и слушала. Вот Димка повернул замок, вот вошёл…
– Привет, – я сама распахнула дверь.
– Ты приехала, – выдохнул он, а потом я даже испугалась.
Димка раскрасневшийся, потный, осел у двери. Я подлетела к нему, перекрывая волнение встречи волнением за его жизнь.
– Ты приехала, – снова повторил он.
И я поняла, что с ним все в порядке, что он просто рад и смущен, как и я.
Знаете ли вы что такое счастье?
То, что бьётся каждой клеточкой твоего тела? Счастье, которое окрашивает яркими красками все вокруг: старый двор, сломанную скамейку. Даже крики надоедливых чаек, что не дают тебе спать по утрам, кажутся волшебными звуками.
Мы с Димкой, будто вычеркнув все те недопонимания, что были у нас, снова как в детстве просто наслаждались общением друг с другом.
Мы забыли, что нам уже по восемнадцать и чудили как маленькие: бегали качаться на качелях, прятали от Полины конфеты, слушали музыку в старом плеере, сидя до утра на балконе и снова загадывали желание, глядя на падающие звезды.
В воскресенье вернулась с дачи его семья. Тётя Оля обнимала меня и плакала и даже дядя Женя украдкой пару раз вытер глаза. мы собирались на совместные ужины и были похожи на обычную семью. И в этой обычности было столько… Раньше я мечтала о мечте – о ярком, далёком, звенящем.А теперь поняла: самое заветное – это просто чтобы завтрабыл этот стол, этот смех, этот голос за дверью. Чтобы обычное не кончалось. Чтобы ничто не напоминало о том, что всё может исчезнуть.
Я немного боялась остаться с Димкой наедине, боялась неловкости, что могла встать между нами и была рада, что во всех наших вылазках участвовала Полина.
– Вы как маленькие, – корила она меня, – не надоело таскать за собой третьего лишнего?
Юная, шестнадцатилетняя выскочка, все то она знала!
Мы возвращались из кино, Полинка, предательница, нас покинула и мы впервые со дня моего приезда в Москву были наедине. Сначала мы шли молча, немного смущенные и оглушенные этим вечером, обществом друг друга, но потом купили эскимо на деревянных палочках, как в детстве и напряжение постепенно ушло.
Я старалась есть аккуратно, но всё равно размазала чуть- чуть по лицу. Димка смеялся, вспоминая смешной эпизод из комедии, увлекся рассказом и даже чуть забежал вперед.
– У тебя… – он вдруг остановился, взгляд скользнул к моим губам. – Вот здесь, мороженое.
Я замерла. Он сделал шаг ближе. Очень близко.
И тогда я увидела, как его глаза потемнели, словно наполнились нашей с ним общей бесконечностью. Он наклонился. Я почувствовала тепло его лица, запах его тела лёгкий, с едва уловимым оттенком ванильного мыла. Он почти коснулся меня. Почти. Я на секунду прикрыла глаза…
– Вот ведь грязнуля, выросла, а мороженое есть так и не научилась, – вместо поцелуя он дрожащей рукой, стёр мороженое рукавом своей длинной рубашки.
Я замерла. Внутри всё сжалось. Не от обиды – от разочарования. Не потому, что он не поцеловал. А потому, что почти поцеловал. Потому что я почувствовала, как он хотел.
– Может пойдем домой, Димка? – я первой взяла его за руку, не сказала ни слова. Просто сжала его пальцы и пошла дальше.
Я проснулась рано ещё до того, как солнце окончательно взяло верх над серыми московскими крышами. Лежала на бабушкином диване, укрывшись старым пледом, и планировала, как сегодня я всё расскажу. Про поступление в МГУ, про то, что хочу быть рядом, чтобы просто идти по улице, держась за руку, как вчера.
Я встала тихо. На цыпочках прошла на кухню, включила чайник, нашла в шкафу сковородку, и начала готовить завтрак: яичницу, тосты. Сварила кофе в старой турке.
На столе, забытый им вчера лежал Димкин телефон. Он вдруг задрожал и я даже подпрыгнула – пришло сообщение. А потом еще и еще…
Я не хотела читать. Честно. Просто убавить звук. Но имя «Таня» высветилось на экране, и я вспомнила ее, ту красивую девушку-одноклассницу. И руки невольно потянулись к экрану.
«Когда твоя надоедливая соседка уезжает? Я скучаю. Может увидимся?»
Я замерла. Словно кто-то выкачал воздух в комнате, в голове, в груди.
Следующее сообщение пришло через секунду.
«Я скучаю по тебе… по всему. Особенно по тому, как ты меня целуешь. В губы, в шею, в живот…даже там..»
И тут же – фотография. Не откровенная, нет. Просто как он спит, обняв ее в чужой постели.
Я стояла, держа в руке сковородку…
Он не сказал. Он вчера держал меня за руку, почти коснулся губ, смотрел так, будто я единственная, кого он ждал…
Я механически покидала вещи в свой чемодан, обняла такую же заплаканную после моих объяснений Полинку и уехала на вокзал. Я поступила в Питере. Туда, куда подавала документы на всякий случай. Где не было его. Где не было воспоминаний. Где никто не знал, о чем я мечтала еще вчера.
13.
Я переехала в Питер, поступив на архитектурный факультет Санкт-Петербургского государственного университета.
Моя мечта стать реставратором наконец-то начинала воплощаться в действительности. Я бродила по городу и фотографировала старинные фасады, парки, узкие питерские улочки и фантазировала, как буду воссоздавать утраченное, вдыхать дыхание в камни, помнящие чужие судьбы.
Лето, принесшее мне столько болезненных воспоминаний, наконец-то закончилось. Оно висело тяжело: в стуке дождя по асфальту, в чьём-то смехе на лестнице, в несказанных кому-то словах и в отголосках любви ,у которой больше не было смысла.
Я полюбила осенний Питер. Вечно хмурый, с редкими просветами в тучах и дождями, идущими без объявления, он стал созвучен моему настроению, будто город проявлял солидарность, будто говорил мне, что грустит вместе со мной. Сырость въедалась в кости, но в ней была честность. Осень не притворялась. Она не обещала солнца. Она просто была.
Я не переставала думать о Димке, тысячи раз прокручивая тот наш день, скучала, плакала, но не могла простить.
Хотя разве было что-то прощать? Мы всегда были только друзьями и это лишь глупая я нафантазировала что-то большее.
Я познакомилась с одногруппниками, быстро сошлась с соседкой Маринкой. Мы с ней делили одну комнату, чай, ночи, мечты. Постепенно Москва стала казаться мне чем-то далёким, почти сном. Будто всё, что там было: Димка, тот вечер у кинотеатра, смех, мороженое на палочке – случилось не со мной, а с кем-то другим, в прошлой жизни. Студенческие будни заполнили меня целиком: лекции, чертежи, прогулки под дождём по набережной, где каждый фонарь отражался в лужах, как все еще тлеющая надежда.
Только разговоры с Полиной вырывали меня из этой новой реальности. Она звонила часто, говорила о мелочах. И каждый раз в её голосе было что-то недоговорённое как будто она знала больше…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.