Алёна Ветрова – Две недели лета (страница 5)

Я смотрел в потолок, на то, как вечерние тени медленно заползают в комнату и почти подпрыгнул, услышав громкий звонок. Давно позабытая мелодия рингтона, установленная на самого важного для меня человека.

– Привет, – сказал я ей севшим от волнения голосом. И почувствовал, как ускоряется, заколотившее в ребра сердце.

– Ого, да ты там совсем вырос что ли? – пошутила Алёнка.

– А ты? – подхватил ее шуточный тон я, – Все такая же мелкая?

Если бы я мог, то проговорил бы с ней до рассвета… Звук ее голоса, мягкий смех, все это заставляло меня в буквальном смысле плавиться от блаженства. В какой-то момент я даже потерял нить нашего разговора.

– Димка, – тихо позвала она на прощание, – и я напрягся, почувствовав в ее голосе что-то важное, – я же по-прежнему твой лучший друг?

Девушка с синими, как небо глазами. Какого ответа ты тогда ожидала?

– Ты в курсе, что Алёнка увлеклась фотографией? – мы сидели на кухне, и Полинка как бы невзначай спросила меня об этом.

– Мелкая, – беспричинно разозлился я, – ты то откуда знаешь?

– Ну так мы же общаемся, – сеструха округлила глаза и будто бы с укором специально выделила эту фразу, – Вот, смотри, – она протянула мне свой телефон и я с жадностью стал разглядывать присланные ей Алёнкины снимки: осенний парк, лестницу, саму Алёнку, смеющуюся на аллее на фоне кружащихся в воздухе желтых листьев.

– Поля? – умоляюще протянул я, готовый под стол забраться от неловкости.

– Что? – понимающе хмыкнул она, – Тебе переслать?

– А можно?

– Какой же ты все-таки тупица, мой братец.

Алёнка не приехала на Новый год, напрасно я ждал до последнего и караулил, как собачонка входную дверь. Наверное, мой Дед Мороз тоже вырос и больше не исполняет желания.

«Привет, с Новым годом!» – с сотой попытки я наконец-то отправил ей коротенькое сообщение.

«Димка, привет, рада тебе, а мы в Питере». – она ответила почти сразу, словно ждала моего поздравления и следом прислала фотографию. Она, тетя Маша и дядя Саша( ее мама и папа) на фоне горящего огнями Невского. «С Новым годом, дружище!»

Почему, при каждом удобном случае она упоминает это свое дружище? Словно догадывается о моих чувствах и просит не переходить черту?

Я смотрел на нее и почти плакал, в белой пушистой шапочке и голубом пуховике она походила на милую, разрумянившуюся Снегурочку. Жутко хотелось быть сейчас рядом, взять за руку и гулять до утра по Питеру. Слушать ее заразительный смех и согревать замерзшие пальчики своим горячим дыханием.

Полька выразительно покрутила у виска.

– Иногда ты напоминаешь мне утопающего, – она вышла позвать меня за стол, мама и Ираида Петровна уже накрыли праздничный ужин.

– Почему она не приехала? – горестно спросил я сестру.

– Сам подумай, – иногда мне казалось, что Полина сердится на меня. Будто это именно я виноват в наших испортившихся отношениях с Алёнкой.

Снова наступило лето. Занятый учебой и плаванием, я почти не заметил, как пролетел мой девятый.

Кажется, я еще больше вырос и чуть-чуть окреп. Мрачная отрешенность, присущая мне в последнее время, как ни странно вызвала повышенный интерес среди одноклассниц. Как сказал мой приятель Антоха, он слышал, что они, то есть девчонки, называли это ареалом загадочности.

Так или иначе, но даже самая красивая девочка класса Таня, с которой мы немного общались еще с прошлого года, периодически смотрела на меня томными глазами. Я смущался, отводил взгляд, но все же радовался, думая : «А вдруг? Что если Алёнка тоже западет на мою новую личность?»

Я ждал ее приезда. Купил ее любимых конфет и мишку-тедди из коллекции, помня, что она еще с раннего детства собирает этих медведей. Даже настроение мое заметно улучшилось.

Накануне Алёнкиного приезда я зашел к сеструхе обсудить, что будем делать на этих совместных каникулах. Конечно же, я бы предпочел узурпировать свою любимую девушку, но если честно, ужасно боялся, как бы восприняла Алёнка подобную идею.

Лежа на Полькиной кровати, я лениво листал галерею в ее телефоне, когда один снимок заставил меня просто замереть. Я сел, дрожащей рукой держа телефон и смотря на счастливую пару на экране.

– Кто это? – глухо и все еще не веря спросил я.

– Черт, – подскочила ко мне Полинка, поспешно выхватывая гаджет.

– Систер, – требовательно повторил я, – кто этот мудак и почему он держит Алёнку за руку?

Ревность раздирала меня изнутри. Я ждал и одновременно боялся того, что скажет мне Полинка.

– Димк, – она плюхнулась на стул и как-то уж через чур жалостливо посмотрела на меня, – кажется ты опоздал, – думаю это ее парень.

– Что? – лучше бы она мне соврала. Я даже не стал отрицать ее заявление о моих чувствах к лучшей подруге. Наверное, это всем в доме было очевидно.

– Недавно Алёнка писала, что он ей признался. Прямо на выпускном из девятого класса, представляешь?

Вроде бы она много чего еще говорила. О том, что еще неясно какой же ответ дала ему Алёнка, и чтобы я не сдавался и шел до конца, но я просто сидел с опущенной вниз головой и мир вокруг меня расплывался, словно глаза мои теряли четкость очертаний.

Да, я струсил, не стал в очередной раз испытывать судьбу и просто сбежал, используя, как предлог удачно подвернувшийся лагерь.

Я бы не вынес точно, если бы приехавшая Алёнка стала расписывать какой замечательный у нее парень. В моих мыслях и снах она всегда была только со мной. Какой я дурак!

Дружище… Она ведь столько раз мне намекала.

Полинка звонила мне с настырной настойчивостью, но я попросту ее игнорировал. Это лето поставило крест на моих мечтах о взаимной любви. Нет, я никогда не смогу изменить ту нежность, которую к ней испытываю, просто загоню ее в уголок души, там, где вместе с непроходимой болью навсегда поселится образ рыжеволосой девушки с синими, словно весеннее небо глазами.

Где-то через неделю после приезда, она поблагодарила меня за подарок прислав короткое

«Спасибо, Димка».

Но я не ответил.

9.

Мы поступили в десятый. Я знал от Полинки, что Алёнка тоже решила заканчивать одиннадцать.

Осень, зима, весна я начал встречаться с девчонками. Они были разные красивые, робкие, яркие.

Я целовал их тёплые губы, обнимал тонкие талии жаркими руками, и слушал как бьются их перепуганные сердца где-то по рёбрами, а моё собственное сердце просто молчало в ответ. Я всё ещё ждал лета ведь все они – не она.

Я часто ходил к Ал`нкиной бабушке, мы садились с ней за старый деревянный стол пить чай, доставали альбом с чуть пожелтевшими от времени фотографиями и вспоминали годы, что промелькнули так незаметно.

Тысячи ярких снимков и на всех, словно напоминая мне о том, что я безвозвратно потерял, улыбалась она. Мягкая, нежная, вздорная девушка с рыжими, как лучики солнца кудрями. Та, что как мечта, появилась в моей жизни на мгновение и исчезла, унося с собой счастье.

Ираида Петровна никогда не спрашивала меня, что же произошло между мной и её внучкой. Она подливала мне чай, гладила шершавой ладонью по моим отросшим волосам, совсем как в детстве, и тихо вздыхала.

Мы больше не писали друг другу сообщений. Не праздновали вместе Новый год.

Антон говорил, что я дурак, и что пора просто забыть эту свою летнюю подружку и жить дальше.

Я не спорил со своим лучшим другом, не пытался оправдать свою болезненную зацикленность на одной единственной девушке, не искал доказательства справедливости своих страданий…

Мои страдания были тихими, как дождь за окном в пустой квартире. Они не кричали, не рвались наружу – они оседали где-то глубоко, в груди, рядом с тем местом, где должно было быть счастье.

Иногда, в самые неожиданные моменты, они просыпались. Когда я слышал её любимую песню в наушниках незнакомки на улице. Когда видел её сообщение, присланное Полинке. Когда кто-то из новых одноклассников упоминал имя, похожее на её имя, и на миг моё сердце замирало.

Хуже всего было ночью. В тишине своей комнаты, когда все уже спали, а я лежал и смотрел в потолок, вспоминая её голос. Как она смеялась, как злилась, как шептала моё имя. Эти воспоминания были как ножи – острые, холодные, вонзающиеся в грудь по-новому каждый раз.

Я стал мастером маскировки. Улыбался, когда было нужно. Шутил с одноклассниками. Даже влюблялся – или делал вид, что влюбляюсь. Но внутри всегда было пусто, как разбитая чашка, неудачно склеенная обратно, с трещинами, по которым сочилась боль.

Мои страдания стали частью меня, как шрам от давно зажившей раны. Я носил их с собой, как напоминание о том, что значит любить и терять. И, может быть, именно поэтому я до сих пор ждал – не только её, а еще и того самого лета, которое так и не закончилось по-настоящему.

Я научился врать и быть изворотливым, зная, что сестра до сих пор поддерживает сАлёнкой переписку, я безсовестно читал сообщения и копировал себе её фотографии, даже так, постыдным обманом. я все ещё хотел быть частью её жизни.

– Морозов, ты чего, совсем охренел? – как-то поймала меня сеструха и поспешно вырвала из рук свой телефон.

А когда увидела, что именно я там разглядываю, как-то беспомощно осела на кровать и тоскливо на меня посмотрела.

– Ты, что до сих пор не забыл ее, Димк?

А я, пряча тугой комок в горле, отвернулся к окну и промолчал. Что тут сказать? Что я не могу перестать думать о ней, хотя она, быть может, уже давно забыла, как я выгляжу? Что мне не хватает даже этих обрывков – её слов, её смеха в чатах, её фотографий, которые я рассматриваю так, словно в каждом кадре прячется ключ к тому, как всё вернуть?