Алёна Цветкова – Юродь. Дочь пекаря - 2 (страница 10)
- Потому и не слышал, - кивнул Пахом, - что княже молчать велел.
Рыж и замолчал... Тем более дошли уже. Много ли места в крепости-то... От конюшни до овчарни шагов пятьдесят не больше. И вот еще загадка: почему никто не слышал, как «зверь» на овец напал? Ладно он, Рыж, считай в первый раз за много дней спал спокойно, потому что Тьма ушла. Но остальные-то должны были услышать. Стража, например. Они ж, поди, на посту...
Рыж задрал голову, разглядывая сторожевую башню как раз напротив овчарни. Не могли не слышать... И еще...
- Чем это пахнет? - сморщил он нос.
Рядом с местом, где зверь пировал, появился тяжелый, пугающий запах... Такой густой, что не понятно было, почему его по всему двору не слышно...
Старик хмыкнул, но ничего не ответил. Только полез в карман и достался две большие тряпицы. Одну протянул Рыжу:
- Держи... На нос повяжи... А то сомлеешь еще внутри-то...
Рыж насупил брови, пытаясь все всем разобраться. Он чуял, разгадка где-то рядом, но никак не мог ее увидеть. Молча взял тряпицу и повязал, закрывая нос и рот, точно так же, как Пахом...
Старик тяжело вздохнул... Словно воин перед боем... Взял лопату, которой навоз в овчарне убирали, и протянул вторую Рыжу...
- Ну, пошли, что ли...
Голос из-под повязки звучал глухо. Но Рыж уловил... Пахом боится. Боится того, что там, внутри; того, что сделал этот «зверь».
Смутная догадка забрезжила в голове, заставляя с силой сжать древко лопаты. Аж костяшки пальцев побелели. Дыхание невольно сбилось, от запоздалого страха. Если бы не затупил он с самого начала...
Тьма... Это точно была Тьма... Потому и не чуял он Ее этой ночью.
Сердце ухнуло в пятки... Он два раза был там, внутри, когда «зверь» получал свою жертву. И знал, насколько все это страшно. Но Рыж никогда не думал, что видят те, кому потом приходится убирать место жертвоприношения.
Что ж... Черенок в руке жалобно скрипнул... Сейчас он все увидит своими глазами...
Рыж решительно шагнул в темноту овчарни вслед за Пахомом, старательно стараясь не думать: ради кого вчера вештица положила всех овец... Он ведь знал: Тьма не любит кровь животных. Ее любимая пища — человеческие жизни. А за овцу Она только от простуды избавит. И то, если попросить хорошо.
***
Уборку они с Пахомом закончили только после полудня.
Рыж бросил тележку, на которой они отвозили остатки темного пиршества в свежую яму, выкопанную на задворках... И прислонился к стене, чувствуя, как трясутся колени... Стянул промокшую от его дыхания и слюны повязку... Опустил веки, пытаясь забыть и отрешиться от реальности... Затошнило... А перед глазами вновь появилась картинка, которую он предпочел бы никогда не видеть: несчастные овцы превратились в куски мяса, покрытые густой черной слизью. Их пришлось сгребать лопатой, а не таскать тушами. И пахло это месиво так, будто бы седьмицу, не меньше, пролежало на самом солнцепеке. Было бы чем, Рыж снова сблевал бы... Но в желудке уже ничего не осталось. Даже желчи.
Послышались шаги... Дрогнула стена... Пахом бросил лопату и встал рядом, прислонившись к нагретым на солнце доскам.
- Замаялся? - Старик хрипло дышал, несмотря на возраст работал он наравне с Рыжем. - Ничо... Щас в баньку сходим... Намоимси... Княже нам новую одежу выделит... Эту-то только в печь... И деньгой не обидит... Дочке на приданое корову куплю... Она-то в следующем годе взамуж пойдет... Сосватана уже... Ежели бы не царский указ, так с первым снегом оженили бы... Или ежели бы княже позволил супротив царского указа пойти... В прошлом годе-то Абсею, поди, позволил... А мне сказал, мол, неча тебе, Пахом, супротив судьбы переть... Лучше за девкой смотри, чтоб как у Абсея не вышло...
Рыж вздохнул... Болтовня старика отвлекала... И он слушал его, чтобы не думать о том, что произошло этой ночью в овчарне. И когда Пахом замолчал, спросил только для того, чтобы поддержать разговор... Все равно никакого Абсея он не знал...
- А что у Абсея вышло?
- Ну, дак... Ты не слышал, что ль? - Пахом фыркнул. И охотно начал рассказывать. Ему тоже хотелось отвлечься разговорами. - Абсей-то у князя нашего испросил позволения дочку взамуж отдать на год раньше. Сказал, мол, чую смерть близка, княже. Некому за дочкой присмотреть, а жених уже вон... Имеется, значит. Князь-то и позволил ему дочку взамуж отдать супротив указа царского. Он-то живо к свату своему будущему, мол, давай, сватов отправляй. Пришли они девку-то сватать, а Озарка им от ворот поворот дала. Мол, другой мне люб...
- Озарка?! - встрепенулся Рыж... - Уж не про пекаря ли ты разговор ведешь?
- Про него, - кивнул старик. - Знаешь, стало быть?
Рыж мотнул головой. Нет, он-то кое-что знал. Но Пахом явно говорил не об этом.
- Не знаешь? Ну, тогда давай в баньку шагай, я тебе по пути все обскажу... А то невмочь уже вонь эту нюхати... В этот раз «зверь» дюже сильно лютовал-то... Обычно ему петуха, али пары овец хватает... Иногда, правда, и хужее бывает, когда соскребаешь с пола заместо овец... - Пахом запнулся и не закончил, резко переходя на другое, - а Абсей-то возьми и помри от расстройства на следующий же день. Другая девка бы рыдала, себя винила за то, что отца ослушалась, да до смерти его довела. А Озарка, говорят, ни слезинки не проронила. Ежели б не Добромир, дядька ееный, так и вовсе отца без погребения оставила бы...
Он тяжело вздохнул и добавил:
- Э-эх! Ну, и молодежь нынче пошла... Ни стыда, ни совести... Ежели бы мы в молодости такое учинили, отец бы терпеть не стал.... Тут же хворостину сломил бы и по голому заду отходил... чтоб не повадно было, супротив старших идти... Погодь-ка! - Старик, тяжело дыша, остановился, - Куды ж ты так бежишь-то прытко. За тобой же не угонишься... Чай, не молод я уже... Эх, палку свою у овчарни забыл... Сбегай-ка за ней, что ли? А я пока отдышусь... А потом обскажу, что дальше было...
Он прислонился к холодной каменной стене терема княжьего и замер, пытаясь отдышаться. Банька для работников находилась в противоположной стороне и до нее следовало бы идти вдоль стены крепостной, чтобы вонью, от них со стариком исходящей, воздух не портить. Но Рыж, по привычке, рванул напрямки...
Если их кто увидит в таком виде, князь жутко недоволен будет. Негоже грязь через княжий терем таскать. Но возвращаться не хотелось. И за палкой бегать тоже. Рыж, вообще, предпочел бы забыть, что овчарня эта проклятая существует...
Потому, долго не думая, подхватил старика под руки и потащил в сторону баньки:
- Давай-ка я тебе, дед, дойти сам помогу... А вместо палки твоей старой, да сучковатой, трость новую вырежу. Цветами да узорами украшу... Видел, небось, у князя трость, когда он охромел лет пять назад? Моя работа...
- Видел, - Пахом почти повис на руках Рыжа, - неужто сам сточил?
- Сам, - кивнул он.
И вздохнул невесело. Он тогда три ночи корпел над тростью, надеясь задобрить отца. Все свои невеликие умения в нее вложил. Он-то самоучка, хотя вештица, когда Рыж подарок свой вручил, сказала, мол, кровь не водица... Род ее, и Рыжа стало быть, резчиками по дереву славен был... Князь же только несколько раз взял трость в руки, пока нога болела. А после, видать, закинул куда подальше... или вовсе сжег... Потому что никогда больше Рыж ее не видел.
- Лады, - согласился Пахом. - Ежели и мне такую смастеришь, то я уж так и быть согласен палку свою верную оставить...
А потом, хмыкнув, добавил:
- И мне в овчарню возвращаться не хочется. И баранину я, пожалуй, исть пока не буду... Ну, ее... Жирная слишком...
***
Про Абсея и Озару разговор зашел уже в баньке, когда сидели они с Пахомом пропарившись как следует и вонь от овец Тьмой погубленных из тел выбив ароматными веничками запаренными в горячем травяном отваре.
И пахло теперь от них душицей, мятой и чистотой. Видать, тот, кто баньку топил с утра-пораньше, знал к чему готовиться надобно. Потому и огонь в печурке еще горел вовсю, когда они пришли. Обычно-то в баню идут, когда даже угли прогорят, и одежду не жгут, а в стирку откладывают...
Рыж забеспокоился было, никакой новой одежи на лавках не лежало, но Пахом только посмеялся над товарищем, мол, не торопись. Сначала помыться надобно, а потом и новая одежа будет. А пока тебе и холстины хватит: и на полок постелить, и самом укрыться в предбаннике-то.
И то верно, как вышли они после первого пара отдышаться, так на лавке уже и одежа новая лежала, стояли две кружки и крынка кваса холодного, только их погреба. Квасок разлили и обратно в баньку. На холоде-то долго не постоишь, а в жару парном квасок холодный вкуснее кажется.
Расселись на полке, сунув между стеной закопченной и спиной по венику, чтоб не запачкаться... Сажу-то потом замаешься отмывать. Жирная она... Крынку в середку поставили... Там еще по кружке на брата кваса-то было... Вот тогда-то Пахом и заговорил об том, что Рыжа интересовало:
- После похорон Милослав-то сызнова к Озаре со своим предложением сунулся, мол, теперича выбора у тебя нет, надобно взамуж выходить за сына евоного.
- И она согласилась? - Пахом замолчал, квасок прихлебывая, и Рыж не выдержал...
Старик довольно фыркнул, ему нравилось, что молодой парень, княжича молодого верный друг, так внимательно слушает. И как опытный рассказчик, он слегка подогрел любопытство длинной паузой. А потом заговорил снова, то ли отвечая на вопрос Рыжа, то ли просто продолжая сказывать, будто никакого вопроса и не было.