Алёна Цветкова – Семеро по лавкам, или "попаданка" во вдову трактирщика (страница 9)

А потому я промолчала.

Потом мы с Егоркой помогли Тимохе погрузить на телегу бочки и закинули на место возницы наши продукты, больше некуда было. Домой отправились пешком. Тимоха вёл лошадь под уздцы, а мы шли рядом с ним. Когда Егорка с Анушкой чуть отстали и не могли слышать, о чём мы говорим, он шепнул:

– Ты ни на сына, ни на меня не обижайся. Видел я, не понравилось тебе то, что я говорил. Но правильно сделала, что смолчала. Трохим то твой гнилой мужик был. Глупый. Ежели сына не научишь людей уважать, что мужиков, что баб, так он тоже по той же дорожке пойдёт. Но тут главное, не торопиться. Ежели сильно давить станешь на мальца, так ещё хуже сделаешь. Обиду он на тебя, да на всех баб, затаит. И пуще отца своего лютовать станет.

– Всё то ты знаешь, – буркнула я. Вот как ему удаётся сказать жутко обидные вещи так, что я не могу ничего возразить? А ведь он простой крестьянин. У него и образования то никакого нет. Он, поди, и читать то не умеет. А у меня два высших: юридическое и по банковскому делу и финансам.

– Угу, – усмехнулся Тимоха. И добавил таким тоном, как будто бы это всё объясняло: – Дракон я…

Это не объясняло ничего. Хотя я быстро, чтобы он не заметил, окинула Тимоху взглядом… Любопытно же… Обычный мужик… Никакой чешуи и хвоста. И зрачки у него нормальные, круглые. Обычный человек.

Наверное, драконы – это какая то нация… А не настоящие драконы, о которых я читала в прошлой жизни. Но как же мне хотелось узнать всё точно! Если бы не страх разоблачения, то точно вцепилась бы в Тимоху, как клещ, и расспросила бы его как следует.

Авдотья встретила нас у распахнутых на всю ширь ворот. Уперла руки в бока, за неимением живота фартук вперёд выдвинула, брови нахмурила, нарочно опустив платок пониже, чтобы смотреться более грозной, и сверкала недовольно глазами.

Дети притихли, замедлились и отстали, спрятавшись за телегой от злой старухи… Тимоха наморщил лоб, будто с досадой. А у меня эта картина вызвала сразу два чувства одновременно. С одной стороны, мне, как и Анушке с Егоркой, стало как будто бы страшно. С другой, я еле сдержалась, чтобы не рассмеяться. Потому что на минуточку показалось, будто Авдотья сейчас начнёт пар из ноздрей пускать и ногой шаркать, показывая своё негодование.

Интересно, что её так взбесило?! Неужели куры?

Оказалось – Тимоха.

– Опять припёрся! – яростно зафыркала Авдотья. – Сейчас то чего надобно?! Не рады тебе здесь. Езжай прочь!

Ну, такого я уже стерпеть не могла. Из за телеги вышла, думая, что она просто не увидела нас, и попыталась уладить конфликт:

– Не ругайся, Авдотья, Тимоха помог нам, привез продукты. – Улыбнулась дружелюбно и похвасталась совершенно искренне, – Анушка с Егоркой сегодня сами всё покупали. И так отчаянно торговались, что купили вдвое больше, чем мы рассчитывали. Пришлось просить помощи, потому что на руках столько не унести.

Я рассмеялась, надеясь, что шутка разрядит ситуацию. Но ничего не изменилось.

Авдотья даже бровью не повела, стояла в воротах, как каменный истукан, и смотрела на Тимоху исподлобья. А он тоже молчал и не отрываясь глядел на Авдотью… Как будто давно знакомые враги, пришло мне в голову сравнение. Может, между ними ссора какая то давняя?

Так пусть ссорятся в другом месте. А здесь мой дом и мой трактир.

– Авдотья, – сменила я тон, – отойди. Тимоха помог нам, и я пообещала его накормить обедом.

– Обойдётся, – резко ответила Авдотья, продолжая буравить взглядом Тимоху.

Как будто она не кухарка, а я не хозяйка. Такого я стерпеть не могла.

– Авдотья! – Мой тонкий и пронзительный голос звучал слишком пискляво и несерьёзно. Но я совсем не шутила. – Я здесь хозяйка. И я буду решать, кого пускать в трактир, а кого нет. А если тебя это не устраивает, ты всегда можешь уволиться и поискать другую работу!

Если бы вместо моих слов здесь и сейчас взорвалась бомба, Авдотья и дети, наверное, не удивились бы сильнее. Все трое вытаращились на меня, выпучив глаза, словно нарисованные детской рукой лягушата. А вот Тимоха наблюдал за нами с искренним любопытством – будто юный вивисектор, возжелавший препарировать этих самых лягушат.

– Но я хотела бы, чтобы ты осталась, – смягчила я тон. По опыту прошлой работы я знала: люди ценят, когда начальство демонстрирует признательность, даже если эта ценность никак не подкреплена материально. – Без тебя мы не справимся. Без тебя нам будет плохо, ведь мы все одна большая семья…

Я произносила примерно те же слова, что и всегда, когда нужно было приструнить распоясавшегося работника. И эффект они обычно давали почти тот же самый… Но именно «почти».

Дети отреагировали как надо: тут же расслабились и заулыбались, решив, что инцидент исчерпан, проблема решена и всё вернётся на круги своя. А вот Авдотья вместо того, чтобы проникнуться и покаяться, зашипела на Тимоху, словно гремучая змея:

– Только один раз, дракон! И ты больше здесь не появишься никогда!

Тимоха молча кивнул.

А я вновь ощутила: что то ускользает от моего понимания. Почему драконам нельзя в мой трактир? Всем без исключения или лишь некоторым? И почему всё таки разрешён этот единственный визит? Как же остро мне недоставало знаний о новом мире! Я попыталась отыскать хоть что то в «наследстве» от Олеси, и не нашла ничего. Словно кто то стёр папку с файлами, где хранились сведения об устройстве этого мира.

Впрочем, сейчас важнее было другое: я обязана была поставить Авдотью на место, ясно дать понять, кто здесь главная. Иначе она и дальше будет вертеть мной, как пожелает.

Поэтому я решительно схватила лошадь Тимохи за уздцы, невольно коснувшись тыльной стороной ладони его руки. Он тут же отпустил кожаный ремешок, касание вышло мимолетным, едва ощутимым. Я повела лошадь с телегой во двор; Авдотья в последний момент посторонилась.

Тимоха последовал за нами.

Дети, осознав, что конфликт улажен, помчались домой, им не терпелось рассказать младшим, как самостоятельно покупали продукты для трактира. Лишь Авдотья осталась у ворот.

Я обернулась. Сердце сжалось: она стояла такая несчастная, жалкая. Меня вдруг накрыло острым чувством стыда. Накричала на старую женщину, пусть не совсем зря, но всё же… Ведь она единственная, кто хоть как то заботился о той Олесе, что жила здесь до меня.

– Тимоха, – вздохнула я, – ты проходи, лошадь вон туда привяжи, возле конюшни. Там до вечера тень. И колода с водой там же: и лошадь напоить, и самому умыться можно, вода проточная, с ручья бежит. А я сейчас… – Я кивнула в сторону Авдотьи, давая понять, что мне нужно с ней поговорить.

– Идёт, – кивнул Тимоха, принимая у меня уздцы. Наши ладони снова соприкоснулись, и на этот раз мне показалось, что он сделал это намеренно.

Но я отмахнулась от назойливых ощущений и зашагала обратно к воротам. Чем ближе я подходила к сгорбившейся старухе, тем сильнее грызла совесть.

– Авдотья, – я подошла к ней сзади, тронула за плечо и развернула к себе, – прости. Я не хотела тебя обидеть.

Я ожидала увидеть слёзы или хотя бы обиду на её лице, но Авдотья смотрела на меня скорее задумчиво, чем расстроенно.

– Но я обещала Тимохе накормить его обедом, – добавила я.

Авдотья вздохнула, покачала головой и жалостливо произнесла:

– Ох, и дура ж ты, Олеся… Ох, и дура…

А потом шагнула ко мне и обняла так, как раньше, когда Трохим избивал ту, другую Олесю до состояния, когда она не могла подняться без помощи.

Психика человека – вещь удивительная. Столкнувшись с тем, что противоречит привычной картине мира, она словно делает вид, будто этого не существует. Потому я решила выбросить из головы всё непонятное. Дракон Тимоха или нет, какая теперь разница?

Я обняла Авдотью в ответ, думая, что нам надо поторопиться: гость уже за столом, а у нас на кухне шаром покати. Надо быстрее разгрузить продукты и пожарить яишенку с салом, с хлебушком будет вкусно и сытно. А то у нас столько голодных ртов! Семеро по лавкам!

Яишенка зашла на ура. Дети буквально вылизали тарелки, а Тимоха аккуратно собрал остатки жира корочкой хлеба, тоже оставив после себя идеально чистую тарелку.

Я не собиралась так делать, всё же это как то неэстетично. Но все так на меня смотрели, когда я отодвинула от себя не до конца чистую тарелку, что пришлось повторить за Тимохой.

Как ни странно, но этот последний кусочек хлеба, вымазанный в остатках яичницы, оказался самым вкусным. Неожиданно.

– Ну, всё, – Тимоха поднялся. – Пора мне. Надо бы засветло домой вернуться. Коров доить надобно… А некому…

– Дядька, – подала голос Машенька, – а сколько у тебя коров то?

Тимоха улыбнулся:

– Пять. Молока дают ю ют, залейся. Я каждый день по ведру выпиваю, – подмигнул он детям.

– Врете, – нахмурился Егорка. – Никто ведро молока выпить не сможет. Даже батька мой не мог. А он вон какой огромный был. Однажды на спор почти целого поросёнка съел.

– Дяденька, – Сонюшка смотрела на Тимоху с восторгом. В отличие от Егорки, девочки поверили ему безоговорочно, – а цыплятки у тебя есть?

– И цыплятки есть, – тряхнул головой Тимоха. – Маленькие, жёлтенькие, как живые одуванчики.

Он улыбался моим детям. Мне бы радоваться, всё же малышам это скорее полезно, чем вредно. Но мне почему то с каждым мгновением становилось тревожнее. Как будто я чувствовала какой то подвох в неожиданной доброте Тимохи…