Алёна Цветкова – Помещица (страница 7)
Наконец, когда молчание, прерываемое лишь слёзной молитвой матери, стало невыносимым, отец заговорил:
— Лариса, девочка моя, мне очень жаль, что всё так случилось… Но я принял решение. И Пётр Андреевич поддержал меня. Сказал, что это лучший выбор для тебя.
Я сжала губы, чтобы не сказать чего-нибудь необдуманного, и всё-таки взглянула на отца. Замерла, ожидая вердикта. Он слегка поежился под моим тяжёлым взглядом и, глубоко вздохнув, продолжил:
— Ты отправишься в лечебницу как можно быстрее.
— В лечебницу?! — перебила я, и сердце в груди заколотилось от ужаса. — Ты хочешь упечь меня в психушку?!
— В лечебницу, где лечат душевные расстройства, — подтвердил мои опасения отец. Натянуто улыбнулся: — Тебе там будет хорошо. Там тихо и очень спокойно. А ещё там очень хорошие врачи…
— Они погубили мою мать! — сквозь рыдания выкрикнула матушка. — Теперь ты хочешь отдать им и мою дочь!
Я удивлённо и растерянно взглянула на неё. Ни разу я не поинтересовалась, что стало с моей бабкой после того, как её сумасшествие начало угрожать окружающим. Хотя все вокруг давно проводили параллели между нашими состояниями, сама я этого не замечала. И даже не думала, что меня ждёт такая же судьба…
— Агнелина, дорогая, — отозвался отец, — ты знаешь, что всё было не так… Рвотное и слабительное ещё никому не навредили. И твоя мать чувствовала себя гораздо лучше… Лечение успокоило её. Она перестала доставлять проблемы.
— Они убили её! — закричала мать. — Убили! Ты же знаешь!
Отец тяжело вздохнул:
— Это был несчастный случай. Клизмы с хлораргидратом получали все пациенты лечебницы. Твоей матери просто не повезло.
Он держал меня за руку и успокаивал мать, не замечая, как каждая его фраза заставляет меня округлять глаза от удивления и страха. Рвотное?! Слабительное?! Клизма с какой-то дрянью, которая убила мою бабку?!
Мне стало плохо. Тошнота подкатывала к горлу, хотелось исчезнуть, сбежать…
Но отцу, казалось, было мало. Он продолжал говорить, успокаивая мать и ещё сильнее пугая меня:
— Ты сама слышала: Пётр Андреевич сказал, что лечебница приобрела новую установку, которая лечит нервы с помощью электричества… Это новейшая методика с отличными результатами. Не пройдёт и пары месяцев, как Лариса придёт в себя и вернётся домой…
Электричество?! В голове зашумело. Адреналин хлынул в кровь, заставляя сердце выпрыгивать из горла и даря смелость и силы на то, на что ещё пять минут назад я была не способна.
— Нет, — тихо ответила я и выдернула руку из ладони отца. — Я не поеду в лечебницу. Никогда и ни за что. Если вы так хотите избавиться от меня, то скажите, и я просто уйду…
— Ну куда ты уйдёшь, дорогая?! — истерически выкрикнула мать, всплеснув руками. — На улицу?!
— Хотя бы туда, — тихо и твёрдо ответила я. — Лучше сдохнуть в подворотне, чем мучиться на электрическом стуле. Вы вообще в курсе, что очень скоро таким способом будут казнить самых жестоких преступников?!
— Ты преувеличиваешь, — нахмурился отец. Он тоже не заметил, что я в очередной раз допустила ошибку, выдавая себя. — Лечебница — это лучший выбор для тебя… Это очень тихое место с хорошим уходом и всеми удобствами…
— Выбор?! — Я медленно поднялась на постели. Адреналин, плескавшийся в крови, выжигал всё, что оставалось во мне чужого. Проникал в каждую клеточку организма, помогая принять это тело как своё собственное. — Нет, отец, это не выбор. Выбор — это другое. А то, что вы собираетесь сделать со мной, называется жестокостью и садизмом.
— Лариса! — возмутился он, пытаясь меня перебить. Но я не позволила.
— Я ни за что не поеду в лечебницу, — отрезала жёстко. Мой голос звенел, наполняясь металлом. Впервые за всё время в этом мире я чувствовала себя собой. Только сейчас осознала, что всё это время жила закутанная в тонкую полупрозрачную пелену, которая мешала мне полностью принять новый мир вокруг. Отсюда — слабость, болезненность, сонливость и желание избавиться от ощущения нереальности с помощью «волшебного» укола. — И если ты говоришь о выборе, то должен быть ещё один вариант. Иначе все твои слова — ложь!
— Другой вариант?! — рявкнул отец. Ему явно не понравилось моё сопротивление. Он тоже потерял терпение и вспылил. — Ты хочешь другой вариант?!
— Да, — кивнула я. — Хочу…
— Хорошо, — голос отца звенел металлом ничуть не хуже моего. — В таком случае ты можешь сделать выбор: либо отправиться в лечебницу, либо — в своё поместье! Одна! Без денег и прислуги!
— Отлично, — кивнула я. — Значит, я выбираю поместье. Ты дашь мне время на сборы или мне уйти прямо сейчас?!
Я была так зла, что, если бы отец сказал уйти прямо сейчас — в одной ночной сорочке и босиком, — я бы ни секунды не сомневалась. Встала бы и ушла.
И он был зол на меня точно так же. Я видела это по его глазам.
— Дмитрий! — неожиданно на помощь пришла мать. — Если ты выгонишь дочь из дома, то я уйду вместе с ней. Подам на развод, заберу детей и…
Она не договорила, замолчала. Но я ясно услышала то, что не было произнесено: «угольную шахту»… Это ведь её имущество, её приданое. И отец не имеет никакого права претендовать на эти доходы…
И он отступил. Хотя, справедливости ради, возможно, слова матери не сыграли той значительной роли, которую я им приписала. Возможно, эта вынужденная пауза дала время выплеснуть гнев и немного успокоиться.
— Хорошо, — произнёс отец тихим ледяным тоном, от которого зябкие мурашки побежали по телу, остужая и мою злость. — Раз ты сделала такой выбор, у тебя есть неделя на сборы. А через неделю ты сядешь в поезд и уедешь.
— Договорились, отец, — склонила я голову.
Глава 12
Отец стремительно выскочил из моей спальни. За ним, бросив на меня умоляющий взгляд, умчалась мать. А я осталась одна — если не считать замершей за пределами светлого круга от расставленных рядом с кроватью свечей Груни.
Медленно подойдя к окну, я одёрнула плотную штору и выглянула наружу. На стекле, словно в полупрозрачном зеркале, отражалась я — хрупкая темноволосая девушка с симпатичным лицом и маленьким, но заметным шрамом на левой щеке. Доктор был прав: шрам легко спрятать под волосами.
Большие глаза, тонкая шея, острые ключицы, выглядывающие из-под ворота широкой ночной сорочки… Я впервые видела новую себя целиком. Одного взгляда хватило, чтобы понять: за моей спиной — поколения благородных предков, которым не приходилось тяжело работать, чтобы прокормить себя и свою семью.
Но я не они. Свою жизнь и свободу я готова выгрызать зубами. Поеду даже в чёртово поместье — если я правильно помню, оно находится в какой-то глуши.
Конечно, я предпочла бы остаться в городе: здесь больше работы. Особенно для молодой девушки с сорокалетним опытом в финансах. Такого специалиста любой купец или фабрикант оторвёт с руками и ногами. Но сейчас лучше не противиться отцу. Время другое — не то, к которому я привыкла в прошлой жизни. Здесь женщина имеет ровно столько свободы, сколько готов ей отдать мужчина: отец или муж.
Я уже продавила отца, вынудив изменить решение. Излишняя настойчивость может обернуться против меня.
Главное — подготовиться. Разузнать побольше о поместье: сколько там земли, в каком состоянии дом. Подумать, где взять денег на первое время. Потом я найду способ заработать на жизнь. Буду выращивать овощи, заведу кур… Пусть я городской житель и никогда не держала в руках лопату, но не боги же горшки обжигают. Справлюсь. Уж себя точно прокормлю. Наверное…
Зато не попаду на электрический стул. О том, как жестоко обходились с душевнобольными, я читала, но никогда не думала, что сама могу оказаться в ситуации, когда мне будет угрожать жуткое «лечение».
— Госпожа, — тихо подошла сзади Груня, — вам спать пора. Режим нельзя нарушать, а то завтра будете не в себе.
Я развернулась и уставилась на сиделку. Сейчас, когда я стояла на своих ногах, оказалось, что она едва достаёт мне до плеча. И вовсе не такая грозная. Более того, у меня появилось чувство, что я легко справлюсь с ней, если старуха вдруг вздумает принудить меня к чему-нибудь силой — как раньше.
Вспышка ярости не прошла даром. Я чувствовала новое тело своим, словно наконец разобралась в переплетении нервов и мышц и «надела» его правильно.
— Госпожа… — Груня удивлённо моргнула и отступила на шаг. — Пётр Андреевич будет недоволен…
— Главное, — усмехнулась я, — чтобы я была довольна.
Прежде чем Груня успела что-то ответить, я приказала:
— Подай мне халат и отведи в библиотеку. Хватит валяться — пора брать жизнь в свои руки.
— Я не могу… Ваш папенька будет недоволен, — сиделка решила пойти другим путём. — Он велел не выпускать вас из вашей комнаты.
— Тогда я сама найду то, что мне нужно, — решительно отодвинула я Груню и шагнула к двустворчатому шкафу, где висела моя одежда.
Сдёрнув с крючка первый попавшийся балахон, который сочла подходящим для ночной прогулки по дому, я накинула его на плечи. Повернувшись к сиделке, улыбнулась:
— А если ты пожалуешься отцу, то я найду способ сделать так, чтобы ты никогда не забыла эту неделю до моего отъезда. Ты поняла?
В глазах Груни мелькнуло что-то — растерянность пополам с удивлением. Она сделала шаг назад и склонила голову:
— Как скажете, госпожа…
Потом, не поднимая взгляда, добавила:
— Библиотека через две двери направо по коридору. И вам лучше взять свечу с собой…