Алёна Стимитс – А сыграйте что-нибудь повеселее! (страница 4)
Возвращаться на корабль до вечера я не планировала. Поэтому после обеда отправилась в книжный на Невском, взяла Ричарда Баха и села почитать прямо в магазине, рядом с сухонькой старушкой, полностью сосредоточенной на Кундере. Бросив взгляд на ее серьезное лицо, я подумала: «Иногда новый город хорош даже не прогулками по незнакомым улицам, а тонкой подстройкой под настроение его жителей».
Вдоволь начитавшись, я спустилась на улицу. У меня было запланировано еще одно дело, и я свернула к набережной Грибоедова. Затем прошла пару километров до Пикалова моста. По дороге навестила крылатых львов и потерла им лапы. Говорят, это помогает разрешить проблемы с финансами. Я не особо заботилась о деньгах, но лишние никогда не помешают. Точнее, лишних ведь и не бывает. «Ладно, идем дальше… Сегодня седьмое. А значит, самое время загадать желание на Семимостье – в точке, с которой видно аж семь мостов. Главное: правильно поворачиваться по часовой стрелке – тогда задуманное точно исполнится. Я уже все изучила». По секрету скажу вам, что я большой спец по части ритуалов, связанных с местами силы.
На точке дислокации меня ждал небольшой курьез. Я увидела не семь мостов, а целых девять. «Хм, означает ли это, что приходить нужно было девятого числа – скажем, в девять утра или вечера? Ну да ладно – галочку я себе поставила. В конце концов, магических мест в Питере много, и у меня все лето впереди». Я сфоткала мост и отправила Матвею. Почему-то я думала о нем весь день.
Глава 4. Мандроги: бездушная квантовая физика
На следующее утро я проснулась в Мандрогах. Это небольшая деревушка на реке Свирь. Здесь стоят симпатичные деревянные домики, в каждом из которых располагаются ремесленные мастерские. В одних – ткут и шьют одежду, в других – плетут из бересты; где-то – расписывают керамику, а еще – обрабатывают дерево, делают игрушки и работают с камнем. Гости могут приобщиться к понравившимся ремеслам, посетить мастер-классы или просто побродить по уютным домикам, стилизованным под старину. Но мои интересы были гораздо более прозаичны. Они сосредотачивались на одном вкусном слове: пирожки.
Здесь пекли – и, надеюсь, это до сих пор так – неимоверно вкусные пирожки с лесными ягодами. Тесто тоненькое, внутри – черника, брусника, морошка, а сверху сахарная пудра. Оближешь не только пальчики, но и одноразовую тару, в которой я бережно носила пирожки на борт. Ну или до ближайшей скамейки, если уж было совсем невмоготу.
Вот и сейчас – я уселась на лавочку и начала бездумно поглощать пирожок, одновременно наблюдая за людским роем, снующим от домика к домику.
Кстати, история местных построек заслуживает отдельного внимания. Их перевозили из заброшенных деревень, объезжая в поисках подходящих домов аж несколько областей. Сначала по бревнышку разбирали и нумеровали, словно каждая деревяшка была частью конструктора. Затем, уже здесь, их восстанавливали до первоначального вида, при этом сохраняя отделку или воссоздавая детали. К слову, новые домики в деревне тоже есть, но и они построены в традициях северного зодчества.
Все эти подробности я узнала в прошлый приезд сюда, услышав краем уха рассказ одного из гидов. Обычно экскурсии меня не интересовали, но в Мандрогах, кроме пирожков, домиков и еще небольшого зоопарка, к которому подвозили на пароме, почти ничего не было, и я слонялась по деревне, от скуки примыкая то к одной, то к другой группе русскоязычных туристов.
Пока писала книгу, узнала, что зоопарк уже закрыли. Зато здесь остался остров-музей «Лукоморье», где можно, как сказали бы экскурсоводы, погрузиться в атмосферу русской сказки. Деревянные фигуры Черномора, Бабы Яги, Русалки и многих других героев выполнены с такой душой, что рядом с ними обязательно захочется подурачиться и сфотографироваться.
Но вернусь к своему рассказу. От медитативного поедания пирожков меня отвлекла забавная картинка: Вадик с бидоном, одет в защитный костюм. Стоит и мило кокетничает с ведущей, не стесняясь смешной панамы с сеткой, которая красуется на его голове.
Впрочем, Оленька тоже выглядела странно. Она облачилась в элегантное коктейльное платье глубокого вишневого оттенка – словно собралась на вечеринку, а не на променад по деревне. Ее образ довершали высокие каблуки и люксовый, прямо скажем, боевой макияж. Вам, наверное, тоже иногда встречаются такие женщины? В любое время дня и ночи они выглядят как на званом вечере, не смущаясь близостью леса и рыхлой землей под ногами.
Тут же крутились две Оленькины дочки-близняшки, лет пяти-шести: беспечные, звонкоголосые, с тугими светлыми косичками, которые то и дело подпрыгивали от порывистых движений своих маленьких хозяек. Я видела девочек редко – бывать на палубе им запрещалось, на камбузе они тоже не появлялись, – но всегда мне бросалась в глаза удивительная разница их лиц при таком внешнем сходстве. Взгляд одной аж искрился: казалось, она с безудержным любопытством исследовала мир; другая – смотрела как-то приглушенно, но очень внимательно и совсем не по-детски. Надо ли говорить, что этот контраст был весьма гармоничен, сродни дуэту солнца и луны, уж позвольте мне добавить немного поэтичности. Восхитительные девочки! Когда одна из них подошла ко мне чуть ближе, сердце мое болезненно сжалось.
Внезапно Оленька, до этого так мило щебетавшая с Вадиком, вскрикнула и отшатнулась от него, как от чумного.
– На тебе клещи! Смотри! Вон несколько, – услышала я. – Девочки, пойдемте быстренько отсюда. Вы в порядке? Не подходите к дяде Вадиму!
Оленька включила режим «яжмать» и с полной потерей интереса ко всякому роду флирта резвенько увела детей.
Вадик, ничуть не расстроившись, стряхнул невидимых клещей на землю и чуть слышно выругался. Потом подошел ко мне.
– У меня есть брызгалка. Давай я тебе принесу? – предложила я, тоже немного страшась Вадика.
Тот посмотрел на меня скептически.
– А ты думаешь, я не брызгался? В лесу просто уймища клещей. Ничего, сдохнут, – оптимистично заявил он. – Зато смотри, сколько я набрал черники. Хочешь?
– Нет, спасибо. У меня в пирожке черничная начинка. А ты не знаешь, тут есть места силы? – Я вдруг задала вопрос, лишенный всякой связи с предыдущей темой.
Вадик прищурил один глаз и, придав своему лицу таинственное выражение, прошептал:
– Совсем рядом есть одно по-настоящему волшебное место. Но туда всегда очередь…
– Да? Какое? – оживилась я.
– Музей водки. Три тыщи экземпляров и дегустация спиртных напитков. Правда платная. – Вадик заржал. – Ладно, пошел я. Клещей надо усмирять. – Насвистывая, он повернул в сторону теплохода и уже на ходу кинул: – Александро-Свирский монастырь тут неподалеку.
«Да, точно! – вдруг вспомнила я. – Но из Мандрог туристов туда не возят. Только с Лодейного Поля. А на этом маршруте такой остановки у нас нет».
Вернувшись в каюту, я заварила чай. Добавила мяты, которой меня угостили девчонки-администраторы. Телефон беспрестанно пикал, заваливая меня сообщениями:
«Льстец, – подумала я. – Но все равно приятно. Съязвить или поддержать? Напишу что-нибудь умное».
Я засмеялась. От его слов мне стало тепло, и надоевшая каюта вдруг показалась уютным миром, в котором Матвей – этот еще недавно чужой человек – принадлежал только мне. Вся прелесть была в том, что меня полностью устраивали такие отношения: с одной стороны, нас разделяла дистанция, не дававшая перевести флирт в нечто большее; с другой – между нами установилась близость, которая позволяла мне не чувствовать себя одинокой. Или это было всего лишь заблуждением?
Когда мы вдоволь насмеялись, абсурдно осудив квантовую физику за ее бездушность, я рассказала Матвею про вчерашнего итальянца, который подкараулил меня после вечернего концерта. Дело было так:
Я вышла из бара, а из-за колонны, почти как джинн из лампы, вдруг материализовался итальянский турист. Во время моего выступления он сидел за ближним столиком и смотрел на меня, прям не моргая, как мышонок на удава. Лет восемьдесят, шикарный костюм и аромат парфюма аж на весь зал. «Синьора! – сказал он. – Я ждал этого момента весь вечер!» – Пенсионер поклонился. Точнее, чуть ли не пал ниц, я аж испугалась: вдруг ударится лбом.
Затем он выпрямился, глазами засверкал и выдал: «Позвольте мне поцеловать ваши волшебные руки». Вот прямо так и сказал. По-английски. И умоляюще на меня взглянул. Честно признаюсь, моим первым желанием было спрятать руки. Побаиваюсь я таких фанатиков. Никогда не знаешь, чего от них ожидать потом. Они могут, например, дежурить у дверей твоей каюты, а увидев, начинают сбивчиво о чем-то просить. Притом наши русские хотя бы конкретизируют, что им нужно, а иностранцы… ну непонятно, чего хотят. То есть понятно, но вслух, разумеется, это не озвучивается. Короче, я боязливо протянула итальянцу свою правую руку. Он взял ее, как хрусталь, и давай целовать мне кончики пальцев: меееедленно так. Как там говорилось в «Горе от ума»? «С чувством, с толком, с расстановкой». При этом он – а не Фамусов, конечно – что-то бормотал на своем. Может, молитву читал?