Алёна Селютина – А леса у нас тихие (страница 6)

– Фельдшера? Как же, есть. В соседней деревне сидит. Мы ж маленькие совсем, двадцать восемь человек здесь живет, а до Больших Озерков всего пять километров по дороге, добежать можно, вот так и устроили. Только фельдшер тамошний тот еще коновал. К нему лишь за смертью идти. Нет уж, кто жить хочет, тот к Дарь Андревне обращается.

– У нее лицензия-то хоть есть? – пробурчал Семен.

Он отхлебнул чай – кружка была удобная, большая, ее легко можно было обхватить обеими ладонями, – не дождался ответа, посмотрел на бабу Машу и встретился с откровенно враждебным взглядом.

– А вот этого не надо, – негромко, но очень четко произнесла она. – Все у Дарь Андревны есть. И бумажки все, и разрешения. Хотите лечиться – лечитесь. Не хотите – уезжайте.

Семен растерялся. Баба Маша поджала губы, отвернулась и принялась собирать посуду. Старые морщинистые руки в пигментных пятнах поверх ручейков выступающих вен были еще крепки и работали споро и уверенно.

– Простите, пожалуйста, – попытался подступиться Семен, – я не хотел обидеть ни вас, ни Дарью Андреевну.

– Вот и не обижайте тогда. А сыну вашему все же лучше в город вернуться. Авось не младенец вы, сами справитесь.

– Он упертый, – качнул головой Семен, радуясь возможности перевести тему. – Их у нас двое: сын и дочь. Вбили себе в голову, что я без них совсем пропаду, следят за мной.

Баба Маша кинула на него косой взгляд.

– Ничего с вами тут не случится, – повторила она. – Пущай возвращается. Чего здесь сидеть? Молодым в деревне не место.

Перед походом к Дарье Андреевне Семен начал волноваться. Он всегда волновался перед тем, как зайти в кабинет к врачу. До этого судьба миловала, Семен никогда не болел ничем серьезнее простуды, и Эля тоже не болела, и по докторам они не ходили, и так прошло много лет, пока в один страшный день им не сказали, что теперь больницы станут основной частью их жизни. Больницы и врачи быстро научили Семена чувствовать себя бесполезным и беспомощным. Их мир был максимально далек от его – страшный, непонятный, таящий в себе боль, и доктора – хозяева этого мира – не спрашивали и не предлагали, они ставили ультиматумы, распоряжаясь чужими жизнями так, как считали нужным. И порой Семену казалось, что это не болезнь убила Элю, а люди в белых халатах, смотревшие на ее анализы со смесью усталости и безразличия во взгляде и произносившие слова, что с каждым разом звучали все более и более жутко, пока совсем не лишили их надежды.

Разумом Семен понимал, что доктора пытались Элю вылечить. Но от всех их попыток остались лишь сухие записи в медицинской карте и свидетельство о смерти. Стоили ли этого ее мучения?

А теперь такие же люди так же безразлично смотрели на его руки, выписывали все новые и новые мази и лекарства и морщились, когда он говорил, что лечение не помогает. Если бы не дети, Семен никогда бы снова не переступил порога больницы. Но последние два года ему было все равно, что с ним происходит, и он послушно делал, что они велели, только чтобы избавить себя от их недовольства и поучений. И дети, видимо, к этому привыкли.

А теперь вот знахарка. О ней проведала Катя и настояла, чтобы Алеша свозил его на прием. Говорили, что целительница и впрямь творит чудеса. Но разве не говорили так про всех, на кого они с Элей когда-то возложили столько надежд и за кого цеплялись, как за спасательный круг?..

Дарья Андреевна нашлась в саду. Она снова сидела за столом под яблоней, и перед ней снова лежала книга, а рядом стояли заварник, две чашки и самовар. Семен хмыкнул и шагнул в незапертую калитку. Дарья Андреевна подняла голову и улыбнулась ему.

– Присаживайтесь, – предложила она.

– Вы примете меня прямо здесь? – удивился Семен.

– А почему бы и нет? – Она пожала плечами. – Погода отличная, зачем сидеть в духоте? Позанимаемся на свежем воздухе, он еще никому не навредил.

– Позанимаемся?

– Конечно. Думаете, я поверю, что вы станете что-то делать самостоятельно? И раз уж вы решили у нас задержаться…

Семен неуверенно огляделся, но вокруг никого не было. Дарья Андреевна снова улыбнулась.

– Никто не станет за нами подглядывать, – пообещала она. – Присаживайтесь. Будете чай? У меня черный с листьями малины.

Семен все так же неуверенно присел на скамейку напротив. Спрятал руки под стол. Чаю он бы с удовольствием выпил, но не хотелось позориться.

Однако Дарья Андреевна не стала дожидаться его согласия. Щедро налила во вторую чашку заварку и разбавила ее кипятком из самовара. Ветка крана поворачивалась с едва различимым скрипом. Из чашки пошел пар.

– Пейте, – велела Дарья Андреевна. – И поверьте, я видела вещи пострашнее скрюченных пальцев.

И она сделала глоток из своей чашки и вернулась к книге, оставив Семена наедине с самим собой.

Семен подождал немного. Знахарка вела себя так, словно забыла о его присутствии. Что ж… Он неуверенно вытащил руки из-под стола. Стараясь не расплескать чай, с трудом пододвинул к себе блюдце с чашкой и подул. Брать в руки чашку, полную кипятка, было совершенно неразумно. Но на воздухе чай остывал быстро. Наконец Семен решил, что уже можно, обхватил чашку двумя ладонями и тоже сделал глоток. И тот разлился по телу мягким теплом, а на языке остался пряный привкус трав и хорошо различимый, сладковатый – малины. Семен снова поднес чашку к губам.

Хорошо было в тени яблони. Дарья Андреевна не поднимала головы от книги, лишь изредка отрываясь от строчек, чтобы сделать еще глоток или перелистнуть страницу, и Семен сам не заметил, как начал успокаиваться. Допив чай, он обнаружил, что на свет чашка прозрачна: он держал в руках настоящий фарфор. Это удивило: откуда у деревенской знахарки фарфор, да еще и не в серванте, прибереженный для большого праздника, а вот так – на столе в самый обычный день? Подарок от благодарного пациента?

Но Дарья Андреевна не дала ему времени разгадать эту шараду. Она громко захлопнула книгу и отодвинула ее в сторону.

– Что ж, приступим, – сказала она. – Я объясняю и показываю, вы повторяете. Начинаем с разработки запястий. Руки вперед, ладони раскрыть…

Через сорок минут Семен вернулся на чердак и застал там сына, скролящего новостную ленту в телефоне. Он прошел до кровати и сел. Алеша его появление проигнорировал.

– Я вам благодарен, – сказал Семен. – Тебе и Кате. За все, что вы делаете для меня. Прости за резкие слова. Я был не прав. Давай не будем ссориться.

Алеша вздохнул, отложил телефон и поднял на него взгляд.

– Давай, – согласился он.

Глава 3

– Гимнастика, – повторил Алеша. – Она занимается с тобой ЛФК? И ради этого мы будем здесь жить?! Пап?!

Не зная, что ответить, Семен обвел взглядом веранду, на которой они завтракали, но и тут не нашлось ничего, позволившего бы улизнуть от неудобной темы.

– Выходит, что так, – вздохнул он. – Но я ж тебя здесь не держу. Хочешь – уезжай.

– Чтобы ты еще чего придумал? – Сын хмыкнул, потом вздохнул: – Но в город съездить правда надо. А то даже зубной щетки нет, я уж молчу о работе.

– Хорошей дороги.

– А ты что, со мной не поедешь?

– Шесть часов ради зубной щетки?

Алеша уронил лицо на руки и глухо замычал.

– Пойду прогуляюсь, – решил Семен.

– В лес ни шагу! – раздалось из-под ладоней.

– Ладно.

– Я к вечеру вернусь.

– Ладно.

– Пап…

Семен обернулся. Сын смотрел на него, но так больше ничего и не сказал.

Впрочем, прогуляться в гордом одиночестве все равно не вышло. Узнав, что постоялец собирается на луг, баба Маша обрадовалась и дала ему в нагрузку Птенчика.

– Пущай побегает под приглядом, – решила она. – А я вам на вечер картошечку молодую пожарю. Как раз первые кусты выкопала.

Как приглядывать за Птенчиком, Семен представлял плохо. Никакого поводка ему, разумеется, не выдали, да и даже будь у него поводок и здоровые руки, вряд ли бы он смог удержать собаку такого размера, вздумай она побежать. Оставалось надеяться, что Птенчик внял прощальным наставлениям своей хозяйки. И теперь Семен стоял, опершись спиной на столб, знаменующий край деревни, слушал доносившийся откуда-то издали звон колокольчика – видимо, там паслась корова – и наблюдал, как Птенчик, высунув язык, наматывает круги по лугу, гоняя стрекоз да бабочек. Выглядел он при этом абсолютно счастливым. Мнение жителей луга, судя по всему, не учитывалось.

Сзади раздался шорох, и Семен обернулся. В нескольких шагах от него стояла девочка с перепачканным лицом, одетая в линялую розовую футболочку с единорогом, выложенным пайетками, мальчишечьи шорты и резиновые сандалии. Светлые, почти белые волосы были собраны в куцый хвостик. Девочка смотрела на него, широко раскрыв глаза. Лет пять или шесть, навскидку определил Семен. Он огляделся в поисках кого-нибудь, с кем она могла прийти, но поблизости никого не оказалось.

– Привет, – неуверенно сказал он.

Девочка наклонила голову набок.

Точь-в-точь соечка.

– Ты чья?

– Вы маму с Колей увезли, – оповестила девочка и тем самым пусть своеобразно, но ответила на вопрос.

– Да, это я, – подтвердил Семен, не дождался ничего в ответ и, ощущая необходимость сказать что-то еще, неуверенно поинтересовался: – А тебя дома не потеряют?

Девочка покачала головой.

– Что вы тут делаете? – спросила она.

Семен усмехнулся про себя. Умеют же дети задавать вопросы.

– Слежу за Птенчиком, – соврал он и себе, и ей.