Алёна Рыжикова – Я растаю с тобой (страница 10)

– А как же дождь?

– Ты про то, что капает с крыши? – ответил он, выходя из-под нашего укрытия.

– Открой глаза, – крикнул Энди, сбавив скорость. – Открыла?

– Нет!

– Ну же, в этом нет ничего страшного, мы едем по прямой дороге, и ты держишься за меня.

– Это не аргумент.

– Ну же, Асоня, давай, прямо сейчас.

– Это не так-то просто сделать, знаешь ли.

– Проще некуда. Ты доверяешь мне?

– Да.

– Тогда открой глаза.

И я сделала так, как он просил. Сначала открыла один глаз, потом второй и увидела ярко горящие огни ночного города прямо под нами и фары машин, проезжающих по улицам, словно светлячки.

– Это невероятно, – произнесла я, искренне залюбовавшись видом, ведь никогда прежде мне не доводилось смотреть на город с такого ракурса. А еще я была готова поспорить, что Энди улыбался в этот момент, разделяя со мной чувства.

– А теперь вытяни руку.

– Что?

– Вытяни руку, – повторил он, и я снова его послушала. – Что ты чувствуешь?

– Ветер?

– Чувствуешь, как он касается тебя, как дышит, пытается окружить и направить? А теперь перенеси эти ощущения на мотоцикл и возьмись за меня.

Я снова обхватила Энди обеими руками. В этот же момент мотоцикл наклонился в одну сторону, потом выровнялся и снова наклонился, но только уже в другую сторону, поворачивая по начавшемуся серпантину. И тут я поняла, что мне уже не так страшно, как раньше. Мое сердце учащенно забилось от восторга. Я наслаждалась свободой, опасностью и вместе с тем безграничным доверием к Энди.

– Расскажи мне о себе, – нарушая тишину, попросила я Энди. Прошло уже около пяти минут, как он привез меня на обрыв, с которого открывалась панорама города. Хоть зрелище было завораживающим, тишина словно давила изнутри, поэтому я первой и прервала ее.

– Что именно ты хочешь узнать?

– Все, наверное. Сколько тебе лет? Каким ты был в детстве, как начал играть рок и были ли у тебя еще какие-то увлечения? Когда приехал сюда и есть ли какие-то планы?

– Ничего себе, похоже, ты основательно подготовилась к опросу.

– Ты не обязан отвечать, если не хочешь.

– Что ж, мне двадцать один. Я рос в семье католиков, и каждую неделю родители водили меня в церковь. Так делало большинство знакомых семей, вот только прилизанные волосы и клетчатые рубашки вызывали во мне отвращение. Поэтому в тринадцать лет я заявил, что больше не намерен посещать с ними это место, чем очень обидел мать. В четырнадцать я впервые подрался в школе и победил. Помню, как в тот день купил кассету группы НIM[2] на старый магнитофон родителей и влюбился в музыку. Через год я уже собрал первую группу. Мы играли в гараже и участвовали в различных конкурсах, однажды мы даже выиграли приз. Это был грант на профессиональное обучение в школе искусств, но загвоздка заключалась в том, что туда могли взять только меня одного.

– И ты бросил свою группу? – догадалась я по его грустному выражению лица.

– Нельзя было упускать такую возможность, поэтому да, я бросил группу и отправился учиться, но доучиться так и не смог.

– Почему?

– Грант, что я выиграл, покрывал только первый год обучения. Дальше мне предстояло платить за обучение самостоятельно, потому что стоило мне только заявить о своем намерении всерьез заниматься музыкой, как и без того не поощрявшие мое увлечение родители заявили, что отказываются платить за то, чтобы я и дальше поклонялся сатане, сочиняя для него свою музыку. Они уверены, что я, сам того не ведая, поклоняюсь дьяволу. С тех пор мы практически не общаемся, но их отказ меня не сломал, ведь я был уверен в том, чем хотел заниматься. Так что, уговорив директора об отсрочке платежа, я нашел подработку, съехал от родителей и какое-то время даже справлялся с оплатой счетов, но в итоге все равно был вынужден бросить учебу. В восемнадцать лет я перебрался сюда в надежде, что здесь будет проще заработать на жизнь и чего-то добиться. – Парень горько усмехнулся. – Первое время я мыл посуду в ресторане, потом устроился барменом и вот тогда впервые начал зарабатывать столько, чтобы можно было хоть немного откладывать. Я снова стал писать песни, выступал на улице, ну а позже собрал новую группу.

– И как давно вы вместе?

– Три года. И за это время мы многого добились. Даем стабильные концерты, правда, в клубах, участвуем в прослушиваниях и конкурсах, а также иногда подрабатываем артистами на мероприятиях. Но я надеюсь, что однажды нас заметят, и мы покорим большую сцену, став знаменитыми. Может, сейчас это звучит слишком самонадеянно, но мне очень хочется, чтобы наша музыка стала чем-то большим. Чтобы тексты моих песен выкрикивала толпа, выучившая их наизусть.

– Звучит как цель, и было бы странно, если бы ты, наоборот, не хотел этого.

– А что насчет тебя? Расскажи о себе, – обратился он, посмотрев наконец на меня.

– Да тут и рассказывать особо нечего, – произнесла, отводя взгляд и отходя от обрыва, чтобы подойти к мотоциклу и облокотиться на него.

– Все равно расскажи, – следуя за мной, настаивал Энди.

– Я родилась в обычной семье. Папа владеет агентством недвижимости и еще парочкой дочерних компаний, так или иначе связанных с данной областью, инвестирует в перспективные проекты или в людей, в успех которых верит. Мама – домохозяйка, увлеченная светской жизнью. Занимается благотворительностью и устраивает с такими же, как она, званые вечера. Личными достижениями, к сожалению, пока что похвастаться не могу, мне всего девятнадцать, и я студентка колледжа.

– И это ты называешь обычной семьей? – спросил парень, усмехнувшись, за что получил от меня осуждающий взгляд. – Ладно, и что у тебя за специальность?

– Медиамаркетинг и пиар.

– Сама выбирала?

– Папа настоял на выборе такой профессии, которая будет иметь спрос и хорошо оплачиваться, ну и пригодится для бизнеса, который я от него унаследую. Так что у меня было всего два варианта: IT или пиар.

– И какие у тебя планы на будущее?

– Помимо того чтобы свалить отсюда?

Энди с улыбкой кивнул, глядя мне в глаза.

– Хочу поступить в какой-нибудь универ из Лиги плюща ну или в тот, где я смогу получить достаточно знаний, чтобы в дальнейшем открыть собственную компанию и не зависеть от родителей. Хочу доказать им и себе, что чего-то стою, потому что мне не очень-то и нравится идея быть просто наследницей компании, которую построили они, я хочу быть достойной этого положения. Но это прагматичные планы, а вот если говорить о глобальном, то я хочу просто быть счастливой, потому что, знаешь ли, счастье не купить за деньги.

– Многие с тобой поспорили бы, – ухмыляясь, произнес Энди.

– Это потому, что они не сталкивались с теми проблемами, что преследуют людей с достатком. Люди думают, раз у кого-то есть много денег, значит, у этих кого-то нет проблем или у них есть все, о чем можно только мечтать, но это не так. У всех есть проблемы и мечты, которым не суждено сбыться. Понимаю, как это может звучать, я ведь никогда не сталкивалась с финансовыми трудностями, и мне никогда не доводилось работать, да и вообще многие говорят, что такие, как я, рождены с золотой ложкой во рту, но они не знают, каково жить в вечном давлении, стараться оправдать чьи-то ожидания, вместо того чтобы просто быть собой. Иногда я чувствую себя марионеткой в золотой клетке. Так что быть просто счастливой для кого-то может быть настоящей мечтой.

– Значит, сейчас ты несчастна?

– Не совсем, видишь ли, в моем понимании счастье бывает разным. Например, если мы говорим об эмоциях какого-то момента или об общей составляющей эмоции души, – ответила, следя за реакцией парня, чтобы понять, нужно ли продолжать. – Для меня счастье – это быть самостоятельной, свободной. Делать что хочу и когда хочу. Любить кого захочу и как захочу, без запретов и ограничений, полностью отдаваясь страсти, творить безумные поступки и все в таком духе.

– А сейчас ты любишь кого-нибудь? – спросил Энди, встав напротив меня и закрыв широкими плечами панораму города.

В этот момент все слова, которые могли потребоваться мне для ответа, были напрочь забыты. Все, что я могла сделать, – это смотреть на разгорающееся пламя в глазах парня и его манящие губы, которые вдруг так отчаянно захотелось поцеловать. Уверена, это желание было написано у меня на лице, и стоило ему это заметить, как он тут же стал ближе, сделав ко мне шаг. Напряжение между нами росло с каждой секундой, казалось, очевидное неизбежно. Я коснулась его руки, а он наклонился ко мне навстречу, и едва его губы успели коснуться моих, как тишину нарушил звонок.

– Прости, – произнес Энди и отстранился, чтобы достать мобильник. – Чего тебе? Да, со мной. Не знаю, сейчас спрошу, – сказал он в трубку, а потом, взглянув на меня, задал вопрос: – Что у тебя с телефоном?

– У меня? – переспросила, спеша достать смартфон из кармана, первым делом обращая внимание на время и на уведомление о множестве пропущенных вызовов. – Черт. Я отключила звук и вибрацию, когда были на репетиции, чтобы не мешать вам, и забыла включить обратно.

– Был на беззвучке, – ответил Энди в трубку. – Хорошо, передам. Спасибо, что позвонил.

– Пожалуйста, отвези меня домой как можно скорее. Отсюда же недалеко до Беверли-Хиллз, верно?

– Хлоя, успокойся. Тебе девятнадцать, и сейчас только половина двенадцатого.

– Помнишь, я говорила про комендантский час? Так вот, мама будет в ярости из-за того, что я опоздала.