Алёна Пожарская – Из Москвы (страница 10)

Он побрызгал лаком сверху и поправил одну прядку, отошёл, посмотрел, вернулся и поправил ещё один локон, и тогда успокоился.

Визажистка накрасила мои губы, сверху нанесла блеск и сказала:

– Теперь готово! Мы закончили.

Сюзан сняла с меня парикмахерский плащ и сделала руками знак в сторону большого зеркала. Волосы и лицо выглядели отлично. Я не думала, что моя прическа может быть такой пышной и завитой. Укладку Марк сделал превосходную. На лице не было ни одного изъяна, а губы так и просили о поцелуе, став пухлее в два раза.

– Вам нравится? – спросил Марк.

– Очень! Вы молодцы! – ответила я с улыбкой и блестящими глазами.

Марк уже нёс мне красное платье и новые босоножки:

– Идите одеваться, осталось две минуты до прихода мистера Уилсона, – поторапливал он меня.

Я юркнула в ванную, сняла костюм, надела восхитительное творение Гуччи, неожиданно стала выше на голову и намного стройнее. Марк протянул мне серебристый клатч, оценил весь образ и молвил:

– Превосходно!

В этот момент зашел Эдвард, на его лице появилось приятное изумление, он кивнул и махнул рукой стилистам, те исчезли за секунду. Мужчина с любопытством рассматривал новую меня, превратившуюся из гусеницы в бабочку.

– Потрясающе выглядишь! Как настоящая королева!

Он принёс с собой какую-то коробку, похожую на кейс для крупных ювелирных изделий. После открытия крышки я увидела роскошное колье и крупные серьги с рубинами и бриллиантами, украшений такого размера я ещё не разглядывала так близко.

– Я хочу, чтобы ты надела это сегодня. Эти рубины мой отец подарил матери в день их свадьбы, они идеально подходят к этому платью, – говоря это, он уже застёгивал колье на моей шее, пока я придерживала волосы.

Серьги оказались неудобными и слишком тяжелыми, к тому же я не люблю застежку-гвоздик. Но сказать что-то про украшения его матушки я не посмела, только улыбнулась.

Мы спустились на первый этаж, я уже собралась идти к выходу, но Эдвард меня остановил, взял за талию и направил в другую сторону.

– Мы разве не собираемся на бал? – в недоумении спросила я.

– Мы собираемся, но ехать никуда не нужно, – Эдвард определенно любит играть со мной. – Я являюсь одним из спонсоров, бал проходит в этом отеле.

Мы пропустили фотографов у входа, встречавших городских знаменитостей, но ещё нескольких встретили у входа в зал. Там стояла бумажная декорация с логотипами спонсоров, на фоне которой все обнимались, улыбались и позировали.

Я никого не знала. Мы тоже встали у декорации, Эдвард обнимал меня за талию и прижимал к себе, мы поворачивались в разные стороны и сменили около полусотни ракурсов.

Когда мы ушли от вспышек, он ослабил хватку. Его объятия были только для объективов. В этот момент я впервые задумалась: кто я для него? Сотрудница, которой он уделяет внимание, или он ухаживает за мной? Этот вопрос посещал меня потом ещё не раз.

За круглыми столами в огромном зале отеля Уилсон сидели нарядные господа и дамы, они вели светскую беседу и периодически поглядывали на вход, чтобы оценить вновь прибывших гостей.

Когда мы вошли, я сразу ощутила на себе пару десятков оценивающих взглядов. Это было удивительно и непривычно.

Я была новой спутницей одного из самых завидных холостяков Америки, к тому же одетая в красное. Пайетки на платье и грани рубинов с бриллиантами блестели при малейшем движении, и ещё больше привлекали внимание.

Именно такого эффекта Эдвард хотел добиться. Поэтому он выбрал красный цвет, и поэтому достал мамины рубины. Этот с виду милый мужчина очень любил играть с людьми, интриговать, провоцировать и наблюдать ответную реакцию.

Я вдруг почувствовала себя маленькой пешкой на его большой шахматной доске. Я решила отогнать от себя сомнения, которые могли создать морщинку между бровями, выбросила лишние мысли из головы и весь вечер широко улыбалась, излучая обаяние.

Ничто не должно было омрачить мой первый выход в высшее общество, мой звездный час.

Гости по возможности подходили поздороваться и кланялись «большой деньге», всем им что-то было нужно от Уилсона, когда кто-то пытался завести речь о бизнес-проектах, инвестициях и другом подобном, он отвечал:

– Давайте о делах в другой раз, это благотворительный вечер. Кстати, познакомьтесь, это Кимберли – автор, продюсер и телеведущая нового шоу на моём канале.

После смены темы вернуться к бизнесу собеседникам уже было неловко. Через какое-то время я обратила внимание, что один фотограф постоянно следует за нами:

– Эдвард, ты знаешь этого папарацци? – шепнула я ему в левое ухо.

– Да, это Джим, мой лучший хроникёр, он снимает нас и лично тебя для публикаций в глянце. Если ты ещё не догадалась, этот бал – отличная площадка для начала пиара твоего шоу и твоей персоны. После этого вечера о тебе заговорит весь город, – прошептал он в ответ.

От его тихого голоса и горячего дыхания прямо в моё правое ухо по всему телу бежали мурашки. Приятный голос и придыхание всегда были моей слабостью. Женщины любят ушами, как бы банально это не звучало.

Это был первый момент, когда я поняла, что хочу его и мечтаю о физической близости, которая могла бы произойти. Сочетание его уверенности, внешней привлекательности, обаяния и того, как к нему уважительно относились окружающие…

Я поняла, почему он самый желанный холостяк города, но старалась не подавать вида, хотя мои глаза начали по-особенному блестеть и выдавали ему все сокровенные мысли без моего разрешения.

Эдвард умел читать взгляды и мимику, он заранее все знал и проанализировал, но наслаждался нашим общением и вёл свою охоту на русскую добычу…

К нашему столику подошла рыжая дама с пышным бюстом в блестящем платье, внешне она была очень похожа на Барбру Стрейзанд, особенно выделялся нос:

– Эдвард, рада тебя видеть! Спасибо, что предоставил нам этот зал в своем чудесном отеле! – сказала она ему, а потом протянула руку мне. – Привет, я Рейчел Шапиро.

– Добрый вечер, Рейчел, приятно познакомиться, я – Кимберли.

Эдвард пояснил:

– Это моя протеже. Она автор, продюсер и ведущая нового реалити-шоу на моем канале.

– Реалити-шоу? Как здорово! Я с удовольствием поучаствую, если есть свободная роль. Я очень скучаю по съёмкам, – оживилась рыжая дама.

– Мы будем иметь в виду твою заинтересованность, – ответил Эдвард.

Рейчел отошла, он придвинулся ко мне и тихонько пояснил:

– Она так тщеславна, что бесплатно снимется в любой передаче. Но будь осторожна с ней и с другими женщинами на Манхеттене, они все сплетницы, ничего лишнего нельзя им говорить. Рейчел можно задействовать в твоем личном шоу в роли подруги, её популярность сыграет тебе на руку.

Я молча слушала и кивала. Моей задачей сегодня было «торговать лицом».

Мы ужинали, смотрели выступление акробатов и танцевальные номера с чернокожими артистами в исконно африканских нарядах.

Затем, когда гости расслабились и подвыпили, Рейчел с ее приятельницей Ниной взяли микрофоны и приступили к благотворительному аукциону в помощь голодающим детям Африки.

Не то, чтобы я не переживала за голод и детей, но это все казалось наигранным. Из кинематографа, литературы и СМИ мне было известно, что на Манхеттене почти каждый день устраивают подобные мероприятия на разные темы, чтобы похвалиться новым нарядом и любовником перед обществом, или подчеркнуть свой социальный статус.

Теперь жены миллионеров не варят борщ, а занимаются благотворительностью, чтобы хоть как-то оправдать свое существование…

Я всегда хотела быть на их месте. Все хотят, если честно. Они знамениты, богаты, ведут роскошный образ жизни, посещают рестораны и галереи, мелькают на телеэкранах и на страницах светской хроники. Все стремятся к глянцу. И я постепенно становилась в один ряд с этими людьми.

За весь вечер мне понравился только один лот: золотое кольцо с жёлтым бриллиантом в двадцать три карата, когда я увидела его в увеличении на большом экране, то схватила руку Эдварда в восхищении.

– Тебе понравилось кольцо? – с усмешкой спросил он.

– Восхитительно! Я бы мечтала о нем, но не люблю желтое золото, и два широких камня по бокам будут доставлять неудобства пальцам. Если бы их сделать поменьше и не такими оттопыренными…

– Не любишь жёлтое золото, правда?

– Я предпочитаю белые металлы, а жёлтые ассоциируются с цыганами и иконами в Православной церкви.

Мои искренность и наивность часто заставляли Эдварда умиляться и усмехаться. Я говорила с ним так, словно мы давно уже являемся близкими людьми, словно мы давно женаты…

Я настолько одичала от одиночества и отсутствия общения в своем настоящем браке с Женей, что была похожа на наивную школьницу.

Другой мужчина легко мог бы воспользоваться этим и обидеть меня своими действиями, но Эдварду нравилось, что рядом с ним маленькая старшеклассница бальзаковского возраста…

Эдвард продолжал расспросы о моих ювелирных пристрастиях:

– А что скажешь о камне?

– Канареечный бриллиант? Красота! Классические тоже хороши, как и розовые, ещё мне нравятся сапфиры и изумруды, но только в огранке «принцесса» или «изумруд», – со знанием дела отвечала я, хотя весь мой опыт изучения украшений сводился только к рассматриванию картинок в журналах.

Он поднял брови в удивлении:

– Надо же, какой дорогой у тебя вкус! Даже не верится, что у тебя не было раньше мужа-миллиардера!