Алёна Моденская – Слепые птицы (страница 3)

Баронесса тем временем поднесла поближе масляную лампу. Чтобы Новикову лучше было видно этот кошмар. Мысленно поблагодарив Евдокию за услугу, Новиков старался дышать пореже, чтобы не кряхтеть от рвотных позывов.

Собрав мысли, он постарался представить, что исполосованное мясное нечто — это просто объект исследования. Как у врачей. Они же для учёбы трупы режут, разве не так? Потом живых лечат.

— Кожа порезана тонко. — Новиков наклонился поближе, силясь рассмотреть светлые лоскутки, что остались нетронутыми. — Это точно нож. Не когти и не зубы.

— Стало быть, это всё-таки человек, — спокойно произнесла баронесса. — А то уж мы на волколака грешили.

Новиков подумал, что лучше бы это был волколак, упырь, хвостатый демон, да какая угодно нечисть. Потому что нечисть сразу видно, а вот когда она в человечьем облике прячется — это скверно. Сразу не разгадаешь, а потом поздно будет.

— Только порезы и дыры, — констатировал Новиков. — Вынуть ничего не пытался. Значит, не людоед.

— И чем нам это поможет? — сухо спросила баронесса.

Новиков выпрямился и ответил вопросом на вопрос:

— А где её одежда?

— Вон там, — указала Баронесса на кучу тряпья, сваленную на низкой лавке. — Сложили что осталось.

— Ясно. Посветите-ка сюда. — Когда баронесса поднесла лампу ближе, Новиков осмотрел шею девочки. Похоже, ему не показалось. — Ни крестика, ни ладанки?

— И нижнего пояска тоже нет, — кивнула баронесса.

— А у других?

— Тоже не было. Мы сначала думали, может, потерялось. Но не у всех же.

— Стало быть, он забрал, — прошептал Новиков и вернул простыню на место, прикрыв то, что осталось от бортниковой дочки.

Подойдя к куче тряпья, Новиков левой рукой поднял то, что лежало сверху. Баронесса помогла расправить остатки заляпанного тёмными пятнами голубого платьица.

— Разрезано. И разорвано, но только с лицевой стороны, — констатировал Новиков. — Спина почти чистая. Здесь только земля. Это тоже у всех так?

Баронесса молча кивнула.

— Погодите-ка. — Новиков вернулся к телу, но простыню снимать не стал, лишь осмотрел руки с запёкшейся тёмной кровью. Быстро отошёл и снова взял платье. Рассмотрел у самой большой охапки свечей, где было светлее всего.

— Ну что? — со вздохом спросила баронесса. Судя по тону, ей казалось, что толку от поручика — как молока от кролика.

— Никакой верёвки на руках нет, — произнёс Новиков, пытаясь представить картину. — То есть, он её не связывал. Порезы и края отрывов на платье почти чистые. Стало быть, резал сначала только платье, а потом уже… кхм.

— И что? — уже не так снисходительно-надменно спросила баронесса.

— Ну, она же должна была брыкаться, я не знаю, кричать. Пытаться убежать. Неужели никто ничего не слышал?

Баронесса задумалась. Потом медленно проговорила:

— Её нашли совсем недалеко от дома. Вышла вечером ворота проверить да и пропала. Бортник, конечно, на отшибе живёт.

— Но была гроза, — договорил за Евдокию Новиков. — Да и не сразу заметили, что она не вернулась. А остальные? Кто-нибудь что-нибудь слышал? Или видел?

— Если бы так, мы бы давно его изловили, — резко произнесла баронесса. — Изворотливый, гад.

— Ладно. Как доктор проспится, вы его всё-таки попросите тело ещё раз осмотреть.

Новиков вышел в предбанник, а баронесса осталась задувать свечи. За низеньким окном дотаивали осевшие весенние сугробики и звучали голоса. Наверное, люди из имения баронессы интересовались новоприбывшим незадачливым поручиком. С чего они, кстати, взяли, что их барыня может мёртвых оживлять? Ведь если бы она действительно это умела, то и проблем бы не возникало. А, так это, наверное, из-за того, что она врачеванием сама занимается. Может, выходила кого.

Мол, неженское это дело — медицина. А если уж выучилась, то явно ведьма. У неё, может, ещё и книжки какие по анатомии есть. С картинками. Только бы не вздумала могилы раскапывать, а то неровён час сожгут ведьму-то.

Глава 4. Слепая птичка

Евдокия вышла в предбанник и прикрыла за собой низенькую дверь мыльни.

— А где птица? — вдруг спросил Новиков.

— Вам зачем? — немного удивлённо произнесла баронесса.

— Так, любопытно. Птиц-то почто ослеплять? Если это, конечно, убивец, а не волколак.

Евдокия пару секунд неподвижно смотрела на Новикова, потом молча вышла на улицу, где кликнула Мартына, который, похоже, всё это время околачивался вокруг бани.

— Протрезвел ли доктор? — строго спросила Евдокия, когда Мартын, сняв картуз, подошёл ближе.

— Нет, ещё барыня. Но я велел двери запереть, чтобы никто ему добавки-то не принёс.

— А птицу куда дели? — как бы между делом спросила баронесса.

— Так в лесу и закопали. Как вы велели.

— По крыше бани кто лазил?

— Никто, — завертел головой Мартын.

— Ладно. Всё, поди.

Мартын коротко поклонился, надел картуз, хмуро глянул на Новикова и зашагал прочь от бани. Новиков и баронесса медленно двинулись следом за приказчиком.

— Ну и что вы скажете? — наконец спросила баронесса.

— Скажу, что надо убивца изловить, и как можно скорее. А то он у вас тут всех девиц перережет.

Дальше некоторое время шли молча. Потом Евдокия медленно произнесла:

— Оставайтесь пока у меня в усадьбе. До конца отпуска. И вам здоровье поправить надо, и мне спокойнее будет.

— Благодарю вас, баронесса, — вежливо произнёс Новиков, стараясь не слишком-то показывать восторг, ликовавший внутри. И в полк ехать пока не нужно, и разместиться можно со всеми удобствами, а не в каком-нибудь унылом обшарпанном постоялом дворе, кишащем тараканами и клопами.

Правда, отдохнуть как на курорте всё равно не вышло, да Новиков на это особенно и не рассчитывал. На следующий день после обедни он вместе с местным людом отправился на отпевание бортниковой дочки.

Небольшой гроб с телом, полностью накрытым простынкой, стоял посреди тёмной деревянной церкви, пропахшей ладаном. Даже сейчас, в полдень, помещение было сумрачным и давящим. Явилась и баронесса, в чёрном платье и вуали, стояла, держа в руках свечу и ветку с разноцветными лентами. Чудно, но и все остальные женщины пришли на отпевание с такими же «орудиями».

Поп, древний сгорбленный старичок, выводил стихиры на удивление приятным голосом, ходя вокруг гроба и звеня сладко дымящим кадилом. Новиков изо всех сил старался не зевать, хотя у него голова до сих пор кружилась после падения.

Кажется, Новиков так и уснул стоя, потому что когда в маленькое оконце что-то громко стукнуло, он проснулся и резко дёрнулся, отчего болью отозвалось плечо. Все стоявшие в церкви хором повернулись влево. Старичок-священник так и замер с дымящим кадилом, медленно качающимся в руке.

Новиков первым вышел на улицу, за ним Мартын, на ходу натягивающий картуз. Так и держась друг от друга шагах в трёх, они быстро пошли вокруг церковки. И точно — на земле, возле бревенчатой стены, зарастающей тёмным мхом, трепыхалась, выворачивая сломанные крылья, птица.

За спиной Новикова резко вздохнула какая-то женщина. Обернувшись, он увидел, как она прикрыла рот кончиком платка, завязанного под подбородком. К ней подходили и другие, зажимающие себе рты руками, чтобы не начать голосить на всю округу.

— Ну-ка, подите. — Мимо женщин протиснулась баронесса. — Мартын, убери людей.

Пока Мартын отгонял ненужных зрителей, расставив руки, Новиков рассматривал умирающую птицу. Небольшая пташка, отчаянно пыталась не то встать на лапки, не то взлететь. Только вот глазки у неё оказались выколоты, а крылья и шея поломаны, видимо, от удара о церковное окошко, а может, и ещё обо что. Так она и кувыркалась, несчастная, опираясь на растопыренные перья.

— Да добейте её, чтоб не мучилась, — тихо произнесла баронесса.

Очевидно, сие неприятное задание было адресовано самому Новикову. Только вот у него возникла странная мысль. А не видел ли он такую птицу раньше. Новиков поймал птичку и, прижав ей крылья, поднялся на ноги.

— Госпожа баронесса, — тихо произнёс Новиков. — Не ваша ли это птица? Из тех, что в клетках ждут Благовещения?

Баронесса короткий миг смотрела на поручика, потом уставилась на птицу, которую он сжимал в руке. Затем молча сунула свою ветку с лентами какой-то женщине и быстро двинулась к усадьбе, что виднелась с холма.

К Новикову же подошёл Мартын и, посмеиваясь, уставился на птицу в его кулаке. Так и стоял, засунув пальцы за ремень и таращился в ожидании. Ему-то не впервой изувеченным птичкам шеи крутить. Новиков же отвернулся к церковной стене, вдохнул поглубже, мысленно перекрестился. Сжал птицу правой рукой. Господи, да у неё сердечко бьётся.

— Давай, ваше благородие, не тяни, — лениво раздалось за спиной. — Нам ещё девицу искать.

Прикрыв глаза, Новиков резко свернул птице шею, она дёрнулась и обмякла.

— Вот и славно. Давай сюда, я прикопаю. — Мартын выдернул птичью тушку из руки Новикова и зашагал прочь от церкви.