Алёна Моденская – Мазыйка. Приговорённый город (страница 59)

— Можно я лису возьму? — попросил Антон.

— Можешь обоих забрать, — разрешил новиков.

— Не-ет, медведь — это тебе. Сувенир из прошлого. — И Антон спрятал лисичку во внутренний карман.

Дальше повисла душная пауза. Новиков прокашлялся и произнёс:

— А ты помнишь, что стало с самой Идой? Как её труп потеряли в морге? И как документы пропали?

— Ага, а потом все к этому причастные куда-то подевались, — криво усмехнулся Антон.

Новиков тоже только вяло улыбнулся. Он уже слышал раньше об этом деле несколько лет назад — как в Растяпинске умерла какая-то бабуля, а её тело потерялось в морге. Родственники ещё не могли потом ни свидетельство получить, ни документы оформить. Зато те, кто к этой бабуле отнёсся не по-человечески, умерли один за другим при очень странных обстоятельствах. Только вот ни Новиков, ни Антон тогда и представления не имели, что главной героиней этого широко обсуждаемого скандального дела была Ида Кашина.

Да и без участия Ани Кашиной, её внучки, тут явно не обошлось. Только вот Ида была… добрее, что ли. Или благороднее. Хотя и Аня — чудо как хороша. Церемониться ни с кем не стала, всем раздала по заслугам. И никто её ни за что не поймал. Ведьма.

— Аня говорит, Игнатьев выжил, — наконец произнёс Новиков.

— Ну и хорошо, — провёл рукой по лбу Антон. — Хоть у кого-то всё сложилось нормально. Тогда я пойду?

— Погоди, — выпрямился Новиков. — Знаешь, где я сегодня встретил эту Аню? На экскурсии в Растяпинском монастыре, она же там гидом работает. Так вот, она мне одну табличку на стене показала. Я даже сфоткал, специально для тебя. Вот, смотри.

Новиков достал недавно купленный смартфон, нашёл нужную фотографию и развернул экран к Антону.

— Сия обитель… — начал читать Антон, пошевелил губами, устало вздохнул и просительно произнёс: — Не очень видно. Может, лучше своими словами?

— Если вкратце, — проговорил Новиков, убирая телефон, — то твои коллеги из пятидесятых очень поучаствовали в восстановлении Елисеева монастыря в Растяпинске. И руками, и средствами. Не все даже дожили до времени, когда этот монастырь вернули церкви, зато денег прилично оставили. Другие артельщики передали. Говорят, кто-то им когда-то предсказал, что монастырь восстановят, вот они собирали кубышки всю жизнь. И ты правильно тогда заметил, что они все кристально честные — никто и копейки чужой не присвоил.

— Вот как, — улыбнулся Антон.

Теперь стало понятно, куда именно бывшие монахи из плотницкой артели потратили деньги, заработанные на переносе домов и мебелей бывших жителей Мазыйки. Они все деньги складывали на банковские счета, и им крупно повезло — монастырь стали восстанавливать до сгорания вкладов в девяностые, так что плотницкие труды прахом не пошли.

Спрашивать, жив ли до сих пор кто-то из артельщиков, Антон не стал, потому что ответ и так был понятен.

— Тебе приятель за лодку претензий не предъявит? — спросил Новиков. Ту моторку они так и не отыскали. Вася, наверное, на ней теперь катается.

Но Антон только отмахнулся:

— Я ему в счёт этого корыта крышу дома уже подлатал, так что мы в расчёте. Эта посудина стоила-то гроши.

— А ещё она нам стоила времени и нервов, — пробормотал Новиков.

Дальше они обсуждать свои летние приключения в Мазыйке не стали. Антон попрощался и пошёл дальше чинить поломки в Покрове. Только жаль, что теперь ему не платят так щедро, как в пятидесятые. Золотые руки. И полная невезучесть с девушками. Хотя бы с этой Аней замутил, что ли. Они примерно одного возраста, плюс с этой ведьмой не забалуешь. Да и поломки она тоже явно умеет латать не хуже своей бабули, царствие ей небесное.

Но Антону почему-то нужны какие-то недоступности. Может, у него Венера в Рыбах?

Новиков тряхнул головой. Просто по возвращении «оттуда» он взял пару отгулов, чтобы прийти в себя. И побыв пару дней дома, неожиданно выяснил, что супруга, раньше считавшая лунные дни только для посадок и прополок, решила увлечься астрологией в более широком смысле. Всё выспрашивала время его рождения аж до минуты.

В общем, пришлось отгулы тратить не на качание в гамаке и не на собирание пазлов, а на поездки по области. Впрочем, не так уж это и плохо. Чтобы не откладывать запланированное, Новиков снова побывал в Кулибине, отыскал там на большом кладбище могилу Оксаны Ткач.

На следующий день снова поехал, прихватив упиравшегося Антона и инвентарь. Вместе они повыкорчевали на захоронении всю поросль, выпрямили и покрасили ограду и памятник. Оторвали и выбросили проржавевшую табличку, имя и даты написали прямо на памятнике от руки. И даже посадили какие-то цветы, выданные супругой Новикова. Она сказала, что эти растения — совсем не прихотливые, так что можно надеяться, что они приживутся. Тем более что лунный день был очень подходящим для посадок. А отец Павел отслужил по всем фигурантам того дела панихиду, правда, в своём храмике в Покрове.

После этой поездки в Кулибин Антон пожелал дело о путешествии в Мазыйку закрыть. Однако не забыть — судьбой Эммочки всё же поинтересовался. Надо же, как он среди множества девушек умудрялся выбрать… как там это теперь называется? Самую дефолтную, вот. Новиков как раз недавно выучил это модное словечко у местных пацанов, которые морковку у соседей воровали.

В общем, Антону с женщинами начисто не везло. Хотя, если отталкиваться от идеи, что везёт тому, кто везёт… То Антон ничего и никуда возить решительно не хотел. Теперь вот будет об Эммочке вздыхать. А потом к своей замужней пассии поедет.

Они с Антоном ведь так и не сошлись во мнениях относительно роли Эммы Кравчук во всём этом Мазыйском деле. Новиков полагал, что эта ушлая девица просто была искусным и бессовестным манипулятором и крутила родителями, причём обоими, как циркачка обручами. Они оба её обожали, выполняли все хотелки, работали на её будущее. А она всего лишь ими пользовалась. Когда мамаша, отмазав дочку, уехала в колонию, то Эмма ей туда даже не писала, не говоря уж о свиданиях или хотя бы посылках. Вышла замуж, сменила фамилию и переехала. Больше они никогда не виделись.

Антон же, в отличие от Новикова, был уверен, что Эмма, и вправду, была не в курсе родительских делишек. А что они её благами заваливали — так это нормально. Все стараются ради своих детей, правда? Дают — бери, ничего особенного.

Как бы всё-таки попробовать свести его с этой Аней? Красивая барышня, не замужем. Хотя она честно подтвердила, что ведьмы вообще редко выходят замуж. А вот что там вышло у Иды и Игнатьева, рассказывать отказалась. Дед он ей, или как? Нет ответа. А у настоящей ведьмы его и не выбьешь, как ни старайся. Да лучше и не старайся, а то хуже будет.

Новиков снова откинулся в кресле и прикрыл глаза. Кое о чём он Антону всё же не стал рассказывать. А именно о том, как на днях ездил в Нижний, чтобы подключить связи и разузнать о судьбе Эммы и её мамаши, а заодно попытать счастья относительно дела о диверсии на ГЭС.

Со вторым пунктом, понятно, ничего не вышло. Тут нужны связи в самых верхах, да и те — не факт, что помогут. А вот по первому вопросу информацию получить удалось, только вот времени потребовалось много. Пришлось почти целый день мотаться по городу, потом ещё дочку навестить, а домой выезжать ближе к ночи. Хорошо, что летом дни длинные.

Солнце уже почти зашло, и Новиков, подустав, выезжал из Нижнего. Город потихоньку накрывали сиреневые июльские сумерки, в окнах загорались огоньки, на улицах — фонари. Новиков, довольный тем, что хоть что-то разузнал, уже размечтался о домашнем ужине и новом сериале с пазлами.

И ведь не просто размечтался. Он никогда и никому об этом не расскажет, но да, он разомлел и задремал. За рулём. И не сидеть ему сейчас на работе, если бы не свет фар встречной машины, резанувший глаза так, что Новиков мигом проснулся.

Ослепительные лучи заставили встряхнуться и зажмуриться. На всякий случай Новиков притормозил и съехал на обочину, чтобы проморгаться и отдышаться. Перед глазами плыли разноцветные круги, но даже сквозь это марево Новиков сумел-таки рассмотреть машину, что его разбудила.

Чёрная «Победа» в идеальном состоянии. Точно такая же, на какой ездил в пятидесятые Игнатьев. И без номеров. Только вот кто был за рулём, Новиков из-за яркого отсвета фар рассмотреть не смог. Ему лишь показалось, что вёл «Победу» тощий и бледный мужчина в чёрном. Может, это из-за стресса, и неожиданной дремоты прямо на ходу.

Господи, да! Ему показалось, что мимо него проехал сам Игнатьев. Впрочем, если начистоту, то не так уж это удивительно. Мы же в Черноречье. Здесь одного и того же человека можно встретить в прошлом, настоящем и будущем. Да ещё и в разных ипостасях.

Новиков потом даже прикинул, кому и в каком виде будет являться он сам. Главное, не спать за рулём, чтобы выяснение этого вопроса не ускорилось.

Но недурно бы и поработать, ведь ещё не вечер. Хорошо, что посетителей пока нет, можно и бумаги разобрать, отчёты дописать, формы заполнить. А потом снова повытаскать забитые Антоном гвозди в сидушке лавки. Или лучше не портить чужую работу?

Главное, поменьше думать о том, как выжил Игнатьев, является ли он дедушкой Ани Кашиной и как уходила под воду уже расселённая Мазыйка. И что там теперь на дне водохранилища, как выглядят дома и улицы, по которым сам Новиков недавно ходил. Жутко было представлять город тёмным, холодным, заросшим водорослями и илом, пустым и разбитым. Отчего-то именно эти мысли отдавались самыми неприятными ощущениями — вплоть до сухого колкого комка под горлом и тянущей тошноты.