Алёна Моденская – Мазыйка. Приговорённый город (страница 54)

— Отличить своих о чужих?

— Нет, — изо всех сил пытался сохранить хладнокровие Новиков. — Если нам вдруг удастся вернуться. В новом времени восстанавливать паспорта так же муторно и неприятно, как и в вашем.

Игнатьев помолчал, потом сказал:

— Давайте так. Я упакую ваши документики и оставлю в укромном месте. Через семьдесят лет заберёте.

— Семьдесят? Вы это серьёзно?

— Боитесь, испортятся? — наигранно сочувственно произнёс чекист.

Новиков припомнил альбом с фотографиями. Где-то же он пролежал с пятьдесят восьмого года, и нисколько не рассохся.

— Давайте так, — выпрямился Игнатьев. — Скажем, я зашью ваши документы и что там ещё есть, вот в этот диван. — И он указал на диван, когда-то принадлежавший Оксане Ткач, и в котором нашлись любовные записки и липовые открытки. — А Ида будет передавать его по наследству, проверит, чтобы ничего оттуда не пропало.

Новиков в ответ только рассмеялся. Но согласно кивнул, мысленно прощаясь с картами и документами. Ничего, вот вернутся они с Антоном в своё время и всё восстановят.

Остальной вечер он сидел за газетами и журналами, Ида подшивала костюмы, а сам Игнатьев возился с обивкой дивана. Вечером, правда, он куда-то ушёл. Ида тут же отбросила брюки, которые строчила на машинке, и ловко распорола швы обивки дивана. Достала оттуда паспорта и карты и сунула Новикову, прошептав:

— Спрячьте, и получше. Нельзя доверять простой мебели такие важные вещи.

Новиков быстро кивнул и унёс документы к себе в комнату, а Ида заштопала многострадальную диванную обивку. Потом она ещё помогла Новикову зашить паспорта и карты в подкладку нового пиджака. Это напомнило тайник Кравчука, и воспоминание было не из приятных. Однако Новиков в последнее время натренировался выкидывать ненужные мысли из головы, так что просто поблагодарил Иду за помощь.

Во второй раз она очень помогла, когда добавила в чай для ужина своих трав. Во-первых, они давали приятный вкус, а во-вторых, гарантировали крепкий восстанавливающий сон. Потому что силы и энергия на следующий должны были ох как понадобиться.

Засыпая, Новиков мысленно пожелал удачи себе, Антону и заодно Игнатьеву.

Большие часы в большой комнате пробили полночь. Наступило восьмое августа тысяча девятьсот пятьдесят восьмого года — день открытия плотины Кулибинской ГЭС.

Глава 28. Восьмое августа

Утром Новиков и Игнатьев умылись, побрились, хорошо позавтракали свежесваренным кофе, баночку которого Новиков раздобыл пару дней назад и сырниками, что наготовила Ида. Она, правда, отчего-то отказалась идти на открытие плотины. Зато помогла надеть костюмы и даже вправила в петлицы красные ленточки, завязанные в банты.

Когда Новиков закрывал дверь, заметил, как она их перекрестила. Ну, он давно уже усвоил, что все настоящие ведьмы обязательно верят в Бога.

Город в этот солнечный августовский день праздновал. Толпы людей, как в кино, двигались потоками по направлению к берегу, где должно было состояться торжественное открытие плотины.

Кругом смех и песни под гитары и гармони, цветы, красные флаги, банты. Женщины в нарядных ярких платьях и с букетами, мужчины в выглаженных белых рубашках и с красными бантами в петлицах.

Новиков и Игнатьев усердно делали вид, что они — просто два горожанина, тоже идут вместе со всеми отметить торжественное открытие плотины Кулибинской ГЭС, которая скоро заработает и будет давать дешёвую электроэнергию всей Горьковской области, а ещё и соседним регионам.

Новиков смотрел в радостные, улыбающиеся лица, слушал смех и песни. С одной стороны, он точно знал, что Игнатьев дважды перестраховался — подсунул диверсанту липовые планы расстановки зарядов, а ещё заменил сами заряды на пустые болванки. Однако что-то Новикова всё же тревожило. И он от души надеялся, что праздник для всех этих честных советских людей не превратится в трагедию, а то Лёня именно к этому и стремился.

А собственно, вон же он. Новиков легонько ткнул локтем Игнатьева и кивнул на Лёню, с добродушной улыбкой снимающего радостных девушек в летящих платьях и с лентами в заплетённых волосах.

— Я журналист областной газеты, — рассказывал им Лёня, выбирая план для съёмки.

— И ведь у него даже удостоверение никто не спросит, — пробормотал Новиков, прячась за спинами рабочих местного судоремонтного завода.

От тычка между лопаток Новиков подпрыгнул, а Игнатьев мигом развернулся. И схватил за руку Антона.

— Эй, вы чего, — зашипел Антон, выпучивая глаза. — Это же я.

— Предупреждать надо, — сквозь зубы выплюнул Игнатьев, отпуская Антона и оправляя его рубашку. — Ты как тут?

— Лёня сказал идти сюда и просто толкаться в толпе. Он будет изображать журналиста и заснимет шпионов, я вроде как должен его подстраховать. А потом мы отнесём все плёнки в КГБ. И Эмму с мамой отпустят. — Антон помолчал. — Тупо, да? Он думает, я идиот.

Судя по взгляду, Игнатьев подумал что-то вроде «не так уж далеко от истины».

— Держись рядом с нами, в поле зрения, — произнёс Новиков.

— Ладно, — кивнул Антон, осматриваясь. — А где Лёня-то?

Теперь осматривались все трое. Лёня, который только что фотографировал всех подряд, куда-то скрылся.

— А вы знаете, — вдруг произнёс Игнатьев. — Мы подняли дело настоящего Ленмара Ивашкевича.

— И кто он? — спросил Новиков, блуждая взглядом по пёстрой радостной толпе.

— Учитель, — просто ответил Игнатьев. — Жил в Белоруссии, вся семья — коммунисты, погибли в Войну. Он один остался. Его даже угоняли в лагерь в Польшу.

— Ужас, — тихо произнёс Антон.

— Вернулся, рос в детдоме. Выучился, получил направление сюда, в Мазыйку. — Игнатьев замолчал.

— Но по пути его перехватил этот, — Новиков дёрнул головой. — Сначала разговорил, потом убил и украл его личность. Бедный парень.

Все молчали, продолжая осматриваться. Новиков вдруг подумал, что больше всех ему жаль именно этого парнишку Ленмара. Пережить такой кошмар, не сдаться, выучиться, верить в будущее, честно работать. И попасть под раздачу от этого… Новиков даже слова подобрать не мог для персонажа, который готовился совершить диверсию.

— Давайте больше не будем называть его Лёней, — попросил Новиков. — Хотя бы ради памяти настоящего Ленмара.

— И как прикажете его величать? — спросил Игнатьев, подняв брови.

— Для него и слова-то нет, — буркнул Новиков.

Он бы этому… лично шею б свернул.

— Пусть пока будет просто Этот, — предложил Игнатьев, будто прочитав мысли Новикова.

— Пусть будет, — согласился Новиков. Антон только пожал плечами и кивнул.

Солнце двигалось к зениту. Толпа медленно стекалась к месту, где мост плотины уходил вверх. Сейчас там слева была смонтирована сцена, а дорогу перетянули красной ленточкой. Поставили большой портрет Ленина и стенды с его цитатами.

Народ собрался в гудящую толпу.

Новиков и Игнатьев держались рядом, Антон маячил метрах в десяти.

Наконец на сцену поднялся какой-то местный чин и начал торжественный митинг. Ещё час толпа изнывала под палящим августовским солнцем, слушая патетические речи местной номенклатуры, время от времени жарко аплодируя и надеясь, что каждый новый чиновник будет последним.

Наконец оркестр вдарил туш, ленточку перерезали, и по плотине торжественно поехали украшенные цветами и лентами первые грузовики, которые должны были продолжать работу на стройке ГЭС и шлюзов. За ними маршем двинулись комсомольцы с флагами и цветами, потом колонны рабочих, речников и просто счастливых советских граждан.

Потом был концерт и танцы.

Ничего кошмарного так и не случилось.

«С чего бы это», — мрачно подумал Новиков.

Он вдруг понял, что неудача со взрывами вряд ли выбьет Этого из колеи. У него наверняка есть второй план. А то и третий, и четвёртый. Раз уж его так тщательно подготовили и так отлично натаскали, то просто так он отсюда не уйдёт.

Игнатьев делал вид, что читал газету, расслабленно сидя на скамейке. Новиков и Антон наелись пирожков и в который раз угощались мороженым с тележки и газированной водой из принесённых автоматов.

— Меня от сладкого уже мутит, — с трудом побулькал Антон и громко икнул.

— Угу, — только и промычал Новиков, наблюдая, как к Игнатьеву торопливо подошёл какой-то парень. Как бы невзначай опёрся о скамейку, повернул голову и через плечо сказал ему пару слов.

Игнатьев чуть не скомкал свою газету. Но потом взял себя в руки и расправил страницы.

— Они его упустили, — выдохнул Новиков, прикрыв глаза.

— Кого? — глуповато спросил Антон.

По хмурому взгляду приятеля, похоже, понял, о ком шла речь. Снова икнул и спросил:

— И что мне теперь делать?

— Держись рядом, — бросил Новиков и направился к скамейке, где в напряжённой позе застыл Игнатьев.

— Что теперь? — тихо спросил Новиков, садясь и закидывая ногу на ногу.