Алёна Моденская – Мазыйка. Приговорённый город (страница 27)

— Дочка, принеси большое блюдо, — нараспев произнесла Гера Кравчук. Заметила Новикова, и её накрашенное лицо вытянулось.

— Я старший брат Антона, — любезно улыбнулся Новиков. — Здесь в командировке, но вы уже в курсе.

— Ясно, — сухо произнесла Гера Нафановна. — А я уже грешным делом подумала, что вы опять пришли нас допрашивать.

— Нет, конечно, какие допросы, — манерно мигнул Новиков. — Рабочий день давно окончен.

— Допросы? — поправил очки Лёня.

— Товарищ… э… как вас? — подняла прорисованные чёрные брови Гера.

— Новиков, — подсказал майор.

— Да, вот, товарищ Новиков приходил и расспрашивал о гибели моего дорогого Борюсика. — Тут мама Кравчук манерно смахнула несуществующую слезинку. — Вместе с тем, другим человеком.

— Гэбэшником? — презрительно проговорил Лёня.

— Ленмар, проявите уважение, — осторожно прикрикнула на него Гера. — Всё-таки госбезопасность — не пустой звук.

— И как угрожал госбезопасности товарищ Кравчук? — повернулся к Новикову Лёня.

— Понятия не имею, — театрально пожал плечами Новиков. — Я по другой части.

— Экономической? — подозрительно спросила Гера.

— Нет, уголовной.

— И что тут уголовного? — продолжал расспрашивать Лёня, усаживаясь на широкий диван и вальяжно закидывая ногу на ногу. — Человек же случайно утонул.

— Похоже, что ничего уголовного в этом печальном происшествии, и вправду, нет, — продолжал усердно изображать дружелюбие Новиков. — Поэтому я и позволил себе нанести вам этот вечерний визит, пока мой брат будет… Да, а что он будет делать? Что вы ему поручаете?

— Разбирать вот этот шифоньер, — тут же указала Гера на громоздкий резной шкаф, выкрашенный чёрной краской. — И вот этот буфет. Мы их перевозим в первую очередь.

— Куда, если не секрет? — улыбался Новиков, присаживаясь сбоку на стул у накрытого стола.

— В Кулибин, — просто ответила Гера, отступая от Антона, возившегося на полу с инструментами.

Деревянный ящик с разномастными отвёртками и молотками уже стоял посреди комнаты. Видимо, принадлежал погибшему Кравчуку.

— Мы купили там большую квартиру, — самодовольно произнесла Эмма, возвращаясь в залу с тортом на круглом блюде. — А там так отлично всё устроено — три комнаты и зала, газовая кухня, балкон, двор и никакого огорода.

— Я уже снял у товарищей Кравчук комнату, — вставил Лёня.

— Вы тоже переедете в Кулибин? — светски поинтересовался Новиков, пока Антон примерялся к шкафу.

— Да, симпатичный городок. Хотя и провинция.

— Почему не в Добромыслов? — Новиков картинно поставил локоть на спинку стула и подпёр рукой подбородок. — Там, говорят, химия хорошо развивается.

— Я — не человек науки, — с улыбкой махнул рукой Лёня. — Хотя химия — это целый загадочный мир. Но мне нравится учить детей. Знаете, это такое неописуемо прекрасное чувство, когда ты что-то объясняешь ученикам и потом видишь, как их лица аж светятся от того, что они что-то поняли. А как сверкают глаза, когда у них получаются опыты! Сам я, конечно, не научный муж, но смею надеяться, что кто-то из моих учеников добьётся успеха. Может, даже сделает какое-нибудь важное открытие, которое изменит жизнь всего человечества!

Гера и Эмма согласно кивали, так что серёжки с висюльками звонко покачивались. А Новикова тошнило. Он слыхал такие восторженные речи только в кино и, если честно, думал, что в жизни подобной приторной агитации тогда не было. Выходит, была.

Антон в этот момент открутил дверь шкафа с зеркалом, и она начала крениться, угрожая грохнуться на стол. Новиков вскочил и помог ему оттащить дверь к стене с семейными портретами. Лёня как сидел на диване, так и остался, даже с места не двинулся.

— Я заказал машину на восемь, вы успеете? — нарочито небрежно спросил Лёня, поглядывая на наручные часы.

— Успею, — хмуро произнёс Антон, вынимая полки из шкафа и передавая Новикову, который ставил их на пол к дверце.

— Жаль, что приходится переезжать, — вздохнула Гера, ставя локти на спинку стула. Будто фотографу позировала.

— Да, — поддержала печальный настрой Эмма. — Такой красивый город. Дома, улицы, магазины, парикмахерские, кафе, кинотеатр, парк с танцплощадкой. И всё — под воду.

— Будет ГЭС, она даст электрический ток, — произнёс Новиков, придерживая стенку шкафа, которую откручивал Антон.

— Ток, — фыркнул Лёня. — А сколько всего для этого утонет? Хозяйства, деревья. Вы, кстати знаете, что здесь росли редкие сорта яблок? Специально выведенные?

— Разве их уже не перенесли? — спросил Новиков.

— Всё невозможно перенести, — бросил Лёня. — А дома? Они здесь старинные, между прочим. И никто не почесался ими заняться. Да что там дома! Люди! Людям разве просто оставлять родовые гнёзда, работу, друзей? Обживаться потом на новом месте. А животные? Растения? Сколько здесь редких видов!

— Да, всё это печально, — пробормотал Новиков под сочувственные кивки матери и дочери Кравчук.

— Некоторым, между прочим, даже достойных денег не выплатили за потерянное имущество! Только за дома, да и то — гроши! — продолжал разглагольствовать Лёня.

— А кто распределял компенсации? — кротко вставил Новиков.

— Да какая разница, — смутился Лёня. — Дело же не в деньгах, а в принципе. Людей-то не спросили, хотят они, чтобы тут всё залило, или нет.

— Это, наверное, учёные решали, где делать плотину, — произнёс Новиков, придерживая стенку шкафа, которую уже отделил Антон.

— Учёные-кручёные, — презрительно фыркнула Эмма. — Они нас за людей, видимо, не считают. Поставили перед фактом — и всё, баста. Уезжайте куда хотите.

— Да, если бы можно спасти этот город, — вздохнула Гера, по-киношному глядя в пространство и поглаживая подбородок аккуратным красным ногтем.

— Это был бы триумф разума! — поддержал Лёня.

— В каком смысле? — изобразил глуповатый тон Новиков.

— Человек тогда возвысился бы над коллективным бессознательным…

— Вы против коллективного? — так же театрально наморщил лоб Новиков.

— Ни в коме случае! — чуть ли не рявкнул Лёня. — Я — за человека как личность! Чтобы человек сам решал, самостоятельно использовал свой разум и волю на благо общества. А не шёл на привязи, как корова. Человек — это звучит гордо!

Дамы активно кивали. Антон сосредоточенно выкручивал шурупы. Новиков чувствовал себя так, будто его вытолкали на сцену в плохо поставленной пьесе. Только название «На дне» здесь как-то странно трансформировалось. Город действительно скоро окажется на дне. А кто-то, видимо, уже там.

— Слишком сложно вы говорите, — постарался снова изобразить глуповатое выражение лица Новиков. — Электричество же будет. В каждом доме лампы, холодильники, телевизоры.

— Вот и всё, что нужно нашему человеку, — снисходительно вздохнул Лёня. — Газета, радио. Портки. И чего-нибудь пожрать.

— Портки должны быть чистыми, а еда вкусной, полезной и свежей, — широко улыбнулся Новиков. — А для этого пригодятся холодильники, стиральные машинки и… чего там ещё было?

— Чего там только не было! — глумливо выдал Лёня и картинно расхохотался. Ему вторили дамы Кравчук, и Новиков тоже постарался, чтобы изобразить веселье. Даже Антона тихонько пихнул, но тот только выдавил кислую улыбку.

— Давайте уже пить чай! — звонко произнесла Эмма.

Лёня вскочил с дивана и театрально подвинул для неё стул. Потом так же поухаживал за мамой Кравчук.

Новиков и Антон справились сами.

До самого вечера чаепитие сопровождалось анекдотами и разговорами о книгах, фильмах и погоде. Потом Лёня и Эмма укатили в Кулибин на грузовичке с мебелью. Машину нанял Лёня, оплатила мама Кравчук, а мебель по частям грузили Антон и Новиков. На первый взгляд старинные шкафы оказались всего лишь сборной имитацией.

Львиная доля благодарности Эммочки, ясное дело, досталась Лёне, Антону же перепало лишь «спасибо большое».

Понятно, что по дороге домой Антон всё хмурился.

— Слушай, ну ты серьёзно будешь из-за этого расстраиваться? — наконец спросил Новиков.

— Было бы, из-за чего, — буркнул Антон, засовывая руки в карманы. Там он, похоже, наткнулся на «Мишек на севере».

Вытащил одну конфету, сердито глянул на неё и чуть не швырнул в кусты.

— Эй, погоди, — перехватил его руку Новиков. — Здесь так не принято.

— Как не принято? — резко спросил Антон.

— Еду выбрасывать. Тем более дорогую. — Новиков просто забрал конфеты у Антона и рассовал по своим карманам.