Алёна Моденская – Мазыйка. Приговорённый город (страница 24)

Почему-то оставил какие-то документы прямо на столе, даже в сейф не убрал. Проверял Новикова на честность, не иначе. Наверняка не забыл положить на листы какую-нибудь крупинку или волосок в качестве заметки. Новиков же в свою очередь в отсутствие Игнатьева даже зада от стула не оторвал, так и сидел, возясь с фотографиями.

Они провозились полдня, Новиков — с фотографиями, Игнатьев — с бумажной писаниной.

Наконец можно было сделать определённые выводы.

— Некоторых украшений не хватает, — произнёс Новиков, перепроверив свои отчёты. — Большой перстень с вензелями — раз. Серьги в виде переплетающихся колец — два. И колье в виде цветка — три. Всё, похоже, золотое.

И Новиков положил перед Игнатьевым фотографии Оксаны Ткач, где она была изображена как раз в этих «брюликах».

— Конечно, всегда остаются разные варианты, — задумчиво произнёс Новиков, возвращаясь на своё место и собирая остальные карточки. — Что она, например, брала их у кого-то напрокат, чтобы сфотографироваться. Но учитывая, что эти предметы встречаются по два-три раза на разных фотографиях, то, скорее всего, они принадлежали ей.

— Могла продать, — пожал плечами Игнатьев, рассматривая фото.

— Могла, — согласился Новиков. — Только зачем. В деньгах она явно не нуждалась. А учитывая, что она их носила и даже красивые фотографии с ними делала, то они ей явно нравились. Не стала бы продавать.

— Пожалуй, что так, — произнёс Игнатьев. — Запишем.

— Да, а можно где-то достать каталоги ювелирного завода? — спросил Новиков.

— Вам зачем?

— Проверить, точно ли это вещицы местного производства. Или, может, другого какого. Или вообще старинные. Если старинные, то стоят, наверное, дороже.

— Наверное, — задумчивым эхом повторил Игнатьев. — Попробуем разузнать.

И он убрал все фотографии обратно в сейф.

— Я ещё могу чем-то вам помочь? — спросил Новиков.

— Пока нет, так что можете быть свободны.

— Спасибо. Если что — вы, наверное, всегда знаете, где меня найти.

И Новиков вышел из кабинета. На сегодня у него дел больше не было. Так что надо бы снова прошвырнуться по магазинам, купить будильник и консервный нож.

Пока Новиков сидел в кабинете Кравчука, прошёл хороший летний дождик, и теперь кругом разлились зеркальные лужи. Булыжники старых мостовых отсвечивали округлыми спинками, так что казалось, что по городу проложены чуть ли не бриллиантовые дороги. Бриллиантовые дороги в ювелирном городе.

Новиков быстро сходил в «Промтовары», приобрёл маленький будильник и открывалку для консервов. Заодно заскочил в продовольственный и купил там полкило «Мишек на севере», ведь Антон просил сладкого. Да и сам Новиков, чего уж, там тоже никогда не отказывался от конфетки или шоколадки.

Воздух после дождя посвежел, и никаких отвратительных выхлопов.

Чтобы сразу не возвращаться в пустую чужую квартиру, Новиков поболтался ещё вокруг площади. Нашёл цветущий закуток возле угла старого дома. Там среди мальв и роз как раз стояла старая деревянная скамейка, на которой, наверное, раньше по вечерам сидели местные и обсуждали, у кого что случилось за день.

А сейчас туда уселся Новиков, чтобы угоститься знаменитой советской конфеткой, у которой даже фантик — произведение искусства. Да, и шоколад здесь был что надо. Настоящий, ароматный, с начинкой из пралине и вафли. Новиков жевал конфету и думал, как ему теперь домой-то возвращаться. Ведь после советских деликатесов колбаса и конфеты из нового времени в глотку-то уже не полезут.

А Новиков всегда был не прочь угоститься сладким. Работа у него сложная и стрессовая. Потому и на сериалы подсел. Которых здесь нет. Ни телевизора, ни интернета. Чем же люди занимаются по вечерам?

Газеты, может, читают. Вон, как тот мальчишка лет трёх, который бегал в нескольких метрах от Новикова, размахивая расправленным газетным листом. Наверное, представлял, что это у него такой воздушный змей.

Знакомый какой-то мальчик. Светленький, в сероватой рубашонке, коротких штанишках и сандаликах.

Малыш заметил, как Новиков на него таращился. И в этот момент незадачливый майор вспомнил, где именно и когда он видел этого мальчишку. А надо было вспомнить раньше, потому что теперь малец уверенно направился в его сторону.

Глава 13. Прогрессорство

Первым порывом было встать и сбежать. Да-да, вот так. Здоровый мужик с полицейской подготовкой на полном серьёзе хотел трусливо удрать от ребёнка-трёхлетки. Только удирать некуда — кругом каменные заборы да разросшиеся цветущие кусты роз. И ещё очень знакомые стрелы мальв с граммофончиками соцветий.

— Дяденька, дяденька, — улыбнулся мальчишка, подходя ближе и продолжая размахивать своей газетой. — А сложите мне, пожалуйста, кораблик.

Хорошо, что Новиков уже доел свою конфету. А то подавился бы.

— На вот лучше «Мишку на севере», — кое-как выдавил Новиков и угостил мальца конфетой.

— Спасибо, — снова улыбнулся мальчик. — А кораблик?

И он опять махнул газетой. Делать нечего, не бежать же со всех ног от мальчишки. Новиков положил свои покупки на скамейку и взял газету. Пальцы плохо слушались, но он кое-как сумел-таки оторвать от целой полосы нужный кусочек и сложить кораблик.

— Спасибо! — заулыбался мальчишка, принимая бумажную игрушку.

Он тут же отбежал на несколько шагов и устроил регату прямо в луже на булыжной мостовой. А у Новикова пульс стучал под рёбрами. Чтобы отвлечься, майор слопал ещё конфету.

Пока искал место, куда бы выбросить фантики, к мальчишке подсела ещё девочка, чуть постарше. Когда Новиков её получше рассмотрел, у него ноги обмякли, так что теперь он при всём желании никуда не убежал бы.

Девочка, в платьице с оборочками и в белых гольфиках, с интересом наблюдала, как мальчишка гонял кораблик по луже, даже что-то по-малышовому советовала. Волосы каштановые, почти золотые в летних солнечных лучах.

— Кристина! — позвала её женщина в узком платье, расшитом узорами строчек, и с кучей покупок в руках. — Кристина, пойдём! Нам ещё к бабушке надо успеть.

Женщина взяла девочку за руку, и они вместе пошли прочь с площади. А мальчик остался играть с корабликом, который сложил ему Новиков.

Сам майор пытался уложить в уме увиденное.

Это же тот самый мальчик с картины, которую они с Антоном повезли в музей Кулибина. А девочка Кристина — это кто? Правильно, художница Кристина Сергомасова. Та, которая эту картину написала. Или напишет лет через двадцать.

Площадь плыла перед глазами. Новиков зажмурился и некоторое время просидел так, глядя на расплывающиеся цветные круги и слушая шум в ушах. Так, сейчас он откроет глаза, и никакого мальчишки с бумажным корабликом уже там не будет. Желательно, чтобы и никакой Мазыйки тоже уже не было. Нет, не в том смысле.

Просто открыть бы лаза и оказаться дома, в Покрове. Да хоть в том же Кулибине, у кафе с мороженым.

Увы. Когда Новиков проморгался, то обнаружил, что так и сидел в закутке с каменным заборчиками, рядом с центральной площадью Мазыйки. Хорошо, что по булыжной мостовой плескался ручеёк, мальчишка пустил свой кораблик в дальнее плавание, и теперь убежал чуть подальше от Новикова, которому до нервного срыва оставалось полшага.

Четверть шага. А может, уже меньше.

Потому что Новиков хотел было отвлечься, и для этого стал таращиться на остатки газеты, что не пригодились для складывания кораблика.

И первым, что прочитал, стала дата. Крупными буквами под заголовком. Очень знакомая дата — восьмое августа пятьдесят восьмого года. В газете сообщалось, что именно в этот день состоится торжественное открытие плотины Кулибинской ГЭС.

Новиков вскочил, схватил свои покупки и рванул к зданию Горисполкома.

Игнатьев соизволил выписать ему пропуск, так что майор пробежал через охрану и без стука ввалился в кабинет.

Игнатьев как раз убирал что-то в сейф. Услышав звук за спиной, он резко обернулся, рука ушла вбок. Привычка тянуться к кобуре при каждом намёке на опасность. Хорошая привычка, у Новикова тоже такая когда-то была.

— Я понял, — без лишних предисловий заявил Новиков, вваливаясь в кабинет с обрывком газеты в руке. — Понял, почему Ткач поставила неправильную дату под запиской.

— И почему же? — напряжённо спросил Игнатьев, запирая сейф.

— Восьмого августа будут открывать плотину на ГЭС. — И Новиков показал чекисту газету.

— Я в курсе, — спокойно проговорил Игнатьев, даже не глядя на обрывок. — Что дальше?

— Дальше — диверсия! Та взрывчатка, которую мы нашли в заброшке. — Новиков из-за волнения не мог связно говорить. — Скорее всего, они что-то планируют на восьмое августа. День, когда будут открывать плотину!

— Диверсия на плотине, — медленно проговорил Игнатьев. — Допустим.

— Ткач знала про эти планы! Вот она и попыталась нам об этом рассказать!

— Тот, кто её убил, скорее всего, и планирует какую-то гадость, — договорил за Новикова Игнатьев. — А она сумела намекнуть нам на схрон и дату операции. Умная женщина.

— Да ей памятник надо поставить, — тихо произнёс Новиков, усаживаясь за стол и растирая веки пальцами.

— Поставим, — произнёс где-то рядом голос Игнатьева. — На кладбище. Как всем советским гражданам.

— Вы уже отправили тело? — спросил Новиков, часто моргая.

— Ещё нет. Хотите осмотреть?

— Нет, спасибо. Когда отправите, дадите мне координаты могилы? Я потом туда цветы, что ли, отнесу. — Новиков хотел сказать, что ещё и молебен закажет, и свечку поставит, да вовремя спохватился.