Алёна Моденская – Мазыйка. Приговорённый город (страница 21)

— Что ж тут творится-то? — шёпотом спросил Антон, дёрнув подбородком.

— Возможно, шпионаж, — осторожно ответил Новиков.

Ему жутко не хотелось вести себя с Антоном так, как с ним поступал Игнатьев. Но Антон — простой парень, не полицейский, не чекист. Как бы случайно не подставился.

— Этого не хватало, — криво усмехнулся Антон. — За кем тут шпионить-то?

— Сам не понимаю, — печально вздохнул Новиков. — Но, видимо, есть за кем. Раз уже до человеческих жертв дошло. Так что, пожалуйста, будь максимально осторожен. Максимально.

— Ладно, — пожал плечами Антон. — Слушай, а как ты думаешь, зачем нас сюда закинуло?

— Самому интересно, — пробормотал Новиков.

После ужина Антон рано ушёл спать, потому что ему вставать полшестого. Часов у них не было, будильника тоже, поэтому он просто договорился, что за ним заедет грузовичок и просигналит. Хорошо, что им по пути.

А Новикову предстояло купить будильник. И консервный нож.

И всё на Антонову зарплату в сто рублей. А ведь неплохие деньги оказались. Новиков сегодня полдня по магазинам бегал, кучу всего накупил, и ещё осталось. Недурно платили труженикам артели.

Поневоле вспомнился отец Павел, священник из Покрова, который жил на подачки местных прихожанок да на пожертвования тех, кто посостоятельнее и кому грехи замаливать. В общем, бедный, как мыши, что иногда шуршали в его домике да пристроенной временной церквушке.

А местные монахи из артели? Антон сказал, они сломанную палку не украдут. Интересно, куда девали свои трудовые доходы эти нестяжатели.

Размышляя о честных людях, Новиков вышел на балкончик. Поставил локти на перила и наблюдал, как по предзакатному небу носились туда-сюда острокрылые стрижи и ласточки.

Пахло летом. Тёплый ветерок шуршал листвой. И ни одного человека на улице.

Все разъехались. Получили компенсации, выписанные Кравчуком, и отбыли в другие города. А местный царёк Кравчук на этом нажился. Может, даже брал процент с каждой большой выплаты.

Набивал, наверное, трёхлитровые банки наличными. Интересно, где он их хранил. Если, конечно, таковые имеются. Не пойман — не вор, как говорится.

Новиков вот как-то слышал, что в то время, то есть, в это, некоторые нечистые на руку граждане наполняли большие стеклянные банки деньгами и всякими ювелирными украшениями и закапывали их. Кто-то в подпол дома, если там был земляной погреб. Кто-то прятал на дачах. А иногда даже зарывали в могилы на кладбищах.

Вот навещает человек, скажем, бабушку, а там под памятником схрон с миллионами.

Новиков выпрямился. Ткач в последней записке просила прощения у умершей матери. А что, если она таким образом давала какой-то знак тем, кто будет расследовать её смерть? Что, если так она намекала на могилу своей матери? Нужно срочно узнать, где это захоронение.

Рванув было в комнату, чтобы бежать к Игнатьеву, Новиков притормозил. Вечер уже, почти ночь. Наверное, Игнатьев уже ложится спать. Не вламываться же к человеку на ночь глядя, даже если он заправский чекист. Тем более с предложением сгонять на кладбище. Лучше уж подождать до утра с такой затеей.

С другой стороны, если речь идёт о шпионаже и диверсиях с ящиками взрывчатки, то нельзя терять ни секунды. Ведь люди уже погибли.

Так что Новиков всё же вышел из квартиры, стараясь не шуметь. Спустился, зашёл в соседний подъезд, где квартировал Игнатьев. И встретил его на лестнице.

В аккуратном костюме и белой рубашке, прилизанный, Игнатьев явно шёл не на простую вечернюю прогулку. К Иде, наверное, направлялся. Разве что без цветов.

«Ну вот, испортил человеку свидание», — подумал Новиков.

Вслух сказал:

— Добрый вечер. Есть разговор.

— Срочный? — кисло спросил Игнатьев.

— Сами решите.

— Ну? — вздохнул чекист.

— Прямо здесь? — недоверчиво спросил Новиков.

— Да говорите уже.

— Нам надо срочно съездить на кладбище, — выдал Новиков. И только потом сообразил поинтересоваться: — Оно ведь ещё не затоплено?

— Ещё нет, — медленно произнёс Игнатьев. — Зачем нам туда ехать?

— Надо посетить могилу матери Ткач, кое-что проверить.

— Что именно?

— Сам не понимаю, если честно, — признал Новиков. — Но не зря же дочь обращалась к умершей матери.

— Думаете, это был знак? Подсказка? — догадался Игнатьев.

— Полагаю, что так.

Игнатьев вздохнул и посмотрел на часы. Половина девятого, скоро стемнеет. Самое время прогуляться по кладбищу, правда? Ну, для Новикова такие променады под луной да между оградками — дело, в общем-то, привычное. То есть, не впервой.

А Игнатьев, как правильно полагал Новиков, профессиональный чекист. Не ему бояться ночного кладбища. Разве что могут явиться те, кого он туда отправил. Но ему с ними и разговаривать, Новиков тут явно ни при чём.

— Идите вниз, я вызову машину, — чётко проговорил Игнатьев.

Новиков спустился во двор, и через полминуты за ним вышел и Игнатьев. А уже через две минуты они на заднем сидении ехали на Мазыйское кладбище.

— Вы проверили, из квартиры Ткач ничего не пропало? — тихо спросил Новиков у Игнатьева.

— Вроде нет. Но у неё столько брюликов, что трудно точно сказать.

Новиков задумался, потом произнёс:

— Можно попробовать сравнить с фотографиями. У неё их полно. Хотите, я этим займусь? Мне всё равно делать нечего.

Игнатьев промолчал.

Машина ехала по тёмной дороге, между тёмными домами. Чёрная-чёрная машина в чёрном-чёрном городе. Здесь и раньше с электричеством, похоже, было не очень, а теперь его понемногу совсем отключали. Правильно, умирающему городу ночное освещение ни к чему.

Скоро остатки города миновали, и машина поехала по холмам, выхватывая фарами высокое разнотравье по обочинам грунтовой дороги. Ещё немного — и показались первые памятники местного кладбища.

Очевидно, здесь была новая часть, потому что Новиков не увидел ни одного креста. Зато попадались знакомые металлические пирамидки со звёздочками на верхушках, какие стали ставить после Войны.

К счастью, далеко катить не пришлось, машина остановилась, только въехав на кладбище. Видимо, люди здесь умирали не так уж часто, и за пять лет, что прошли со смерти матери Ткач, могил особенно не прибавилось.

— А куда положат саму Ткач? — тихо спросил Новиков, когда они вышли из машины. — Не сюда же.

— Самый ближний город теперь — Кулибин, — пояснил Игнатьев. — Уже второй год возим покойников туда. Или куда родственники захотят. А это кладбище уже закрыто.

Ясно. Оказывается, тут больше года никого не хоронят. Правильно, наверное. Скоро тут всё водой затопит, и родственникам просто некуда будет приходить.

— А почему кладбище не переносится? — спросил Новиков, принимая у Игнатьева фонарь. — Вдруг они всплывут?

«Зря спросил», — тут же подумал Новиков. Он ведь в своём времени не раз видел плавающие гробы.

Впрочем, Игнатьев его вопрос оставил без ответа. Включил фонарь и направился куда-то между оградами. Могила матери Ткач нашлась почти сразу. Ухоженное захоронение со светлым металлическим памятником и оградкой в тон.

Острые лучи фонарей выхватывали контрастные прутья, ветви кустов, столик со скамейкой.

Новиков первым вошёл в калитку. Она даже не скрипнула. И вообще захоронение выглядело очень ухоженным — всё свежеокрашенное, ни пятнышка ржавчины. Фотография за стеклом чёткая, всё протёрто и даже не запылилось.

Земля на могиле чёрная, ни сорняка не проросло.

— А когда принято решение о строительстве ГЭС? — поинтересовался Новиков, осматриваясь.

— Ещё до Войны, — пояснил Игнатьев, тоже подходя к могиле.

— И, тем не менее, Ткач положила свою мать здесь, в городе, которому светит затопление. Странно, вам не кажется? Могла бы отвезти куда-нибудь. Они, кстати, откуда?

— Из Смоленской области. У них там ничего и никого не осталось.

— Ну, хотя бы в тот же Кулибин, — пробормотал Новиков, обходя могилу кругом. — Чтобы хоть было куда прийти, цветочки положить.