Алёна Моденская – Мазыйка. Приговорённый город (страница 17)

— Она говорит, что он просил отправить это письмо, если с ним что-то случится, — подсказал Игнатьев.

— Понятно. Зарегистрировала, а теперь отправила куда следовало. — Новиков помолчал. — Верная жена. Понятливая.

Дальше оба молчали. Новиков смотрел в окно, за которым до сих пор размахивали зелёными ветвями деревья и пели летние птички. Скоро тут одни рыбы останутся.

— Как думаете, он участвовал, или только хранил? — коротко спросил Новиков.

— Скорее, второе.

— А установить, чьи именно шифровки, не получилось, — констатировал Новиков.

— У них дома был проходной двор, — хмуро процедил Игнатьев. — Там кто только не ошивался.

— Может, навестим товарища Ткач? — наконец предложил Новиков. — Послушаем, что она скажет.

— Послушаем, — согласился Игнатьев.

Хорошо, что универмаг располагался здесь же, на главной площади города, за бывшими торговыми рядами, ныне превращёнными во множество контор и магазинчиков. Нашлась там и парикмахерская и бывшая фотомастерская, от которой теперь, правда, оставалась лишь заколоченная дверь, большая витрина да покосившаяся вывеска.

В универмаге привычно толпился народ. Как будто обычный уездный город — люди встали пораньше, чтобы перед работой успеть ухватить дефицитного товара. С другой стороны, некоторые ведь уже в отпусках, потому что когда ещё перевозить дом на другое место.

И витрины с прилавками на месте, и не сказать, чтобы полки пустовали. Да, город уже приговорён, но жить-то хочется.

Новиков и Игнатьев поднялись на верхний этаж, прошли за двойные двери и оказались в просторном помещении. Ещё несколько дверей и секретарский стол. И чем-то рассерженные люди.

— Послушайте, когда уже приедет директор? Как мне принимать товар без её подписи? — причитал невысокий лысеющий мужчинка в очках, размахивая листами.

— Нет, погодите, я первый, — возмущался другой, повыше и покрупнее. — Мне, между прочим, ещё вчера вечером товар пришёл, а принять без резолюции не можем.

— А пересортицу кто обратно отправлять будет? Я? — И дама в ярком зелёном платье упёрла руки в бока.

Между тем секретарша, молоденькая блондинка, невозмутимо куда-то звонила, заткнув одно ухо. Набрала номер и молчала, глядя вверх и, очевидно, слушая протяжные гудки.

Игнатьев подошёл и молча показал ей удостоверение. Приёмная мигом опустела. Все заведующие отделами сразу же забыли и про приёмку, и про пересортицу.

— На месте ли товарищ Ткач? — вежливо поинтересовался Игнатьев, убирая «корочку».

— Нет, — испуганно замотала головой девица, бросив телефонную трубку обратно на аппарат. — Со вчера её нет. Как ушла вечером, так и всё. Я ей с утра названиваю — не отвечает!

Игнатьев обернулся и коротко глянул на Новикова. Очевидно, им предстояло нанести визит заведующей прямо домой.

— Скажите, — снова повернулся к секретарше Игнатьев. — Спрашивал ли вчера кто-нибудь товарища Ткач? Может, по телефону?

— Д-да, — заикнувшись, произнесла девица. — Какой-то мужской голос. Прямо под закрытие. Сказал, что по вопросу складов… или чего-то такое. В общем, я перевела звонок, они там вроде поговорили, а потом она и ушла.

— Как она выглядела? — продолжал спрашивать чекист. — Хмурилась? Нервничала?

— Совсем нет, — протянула девица, будто что-то припоминая. — Наоборот, как будто радовалась. Даже улыбалась и песенку какую-то напевала, когда уходила. Я ей говорю — там ещё люди за подписями придут, а она — мол, всё завтра.

— Понятно. Спасибо. До свидания. — Игнатьев изобразил улыбку, и они с Новиковым отправились прочь от директорского кабинета.

Выходило, что кто-то вызвал завмага с места под конец рабочего дня. Она ушла и больше на связь не выходила. Наводило на мысли. Причём на нехорошие, особенно если вспомнить странные откровения Кравчука в письме.

Оказалось, Ткач жила совсем рядом с центром города, в добротной «сталинке» с просторными квартирами. Вообще люди в Мазыйке устроились весьма неплохо для пятидесятых. Или большие частные дома, или отдельные квартиры. Коммуналок Новиков здесь ещё не встречал, но ведь они с Антоном только что прибыли. Как он там, интересно. И ведь не позвонишь же.

Следом за Игнатьевым Новиков прошёл через просторный цветущий палисадник. Даже парковки нет. А на что она здесь: все или пешком ходили, или на общественном транспорте ездили, личных машин-то почти ни у кого не было.

Дом внутри оказался очень похож на тот, куда Игнатьев определил самого Новикова. Подъезд с высокими потолками и широкой лестницей. Шаги отдаются эхом. Кованые перила, большие лестничные клетки, двойные двери на площадках.

Судя по тому, что у каждой двери имелся всего один звонок, каждую квартиру занимала лишь одна семья. Чем же жил этот город, раз тут так заботились о гражданах.

Задать этот вопрос Новиков решил позже, а пока они с Игнатьевым прислушивались к трели звонка. И тишине за дверью.

— Она замужем? — тихо спросил Новиков.

— Вдова, — шёпотом ответил Игнатьев. — Война.

— Дети, родители?

— Детей нет, родители умерли, — покачал головой Игнатьев.

Новиков молча посочувствовал женщине у которой, очевидно, оставался лишь один интерес в жизни — работа. Оттого, наверное, и завела романчик с Кравчуком. Как недавно думал Новиков о городе — приговор вынесен, а жить-то хочется. Вот и Ткач, похоже, боролась с подступающей старостью и одиночеством, заполняя жизнь бесконечным оборотом вещей и любовником. И ещё помогала местным дефицитные вещицы доставать. Они её за это презирали, но в глаза только льстили.

Кроме того, оставался ещё вопрос относительно её участия в шпионских играх, на которое намекал Кравчук в своём письме.

— Не открывает, — произнёс Игнатьев, отстраняясь от двери.

— Слесаря вызываем? — уныло спросил Новиков, осматриваясь. — Понятые, наверное, понадобятся. Отсюда ещё не все уехали?

Игнатьев вновь смерил его холодным взглядом. Так, — протянул про себя Новиков. Он что, опять вляпался? Понятых в этом городке, что ли, не считали обязательным звать? А как двери вскрывали?

— Сами справимся, — вдруг произнёс Игнатьев и достал из внутреннего кармана что-то вроде школьной готовальни.

Игнатьев повёл бровью и коротко кивнул за плечо, как бы давая Новикову понять, что ему предстояло «стоять на стрёме». Хотя на самом деле чекист просто не хотел, чтобы Новиков видел процесс вскрывания замков.

А этим искусством Игнатьев владел на приличном уровне. Он справился с задачей за полминуты, Новиков даже не успел лестницы толком осмотреть.

— Что мы напишем в отчёте? — шёпотом спросил Новиков, когда Игнатьев убрал инструменты.

— Что дверь была открыта, — произнёс чекист, заводя руку под полу пиджака.

Он осторожно, кончиками пальцев, потянул створку на себя, она послушно отошла. Ткач отчего-то не позаботилась о том, чтобы запереться ещё и на цепочку, хотя таковая имелась. Игнатьев бесшумно переступил порог, бегло осмотрелся. Квартира встретила душной тишиной и какими-то резкими ароматами, вроде ярких духов.

Игнатьев обернулся и коротко дёрнул головой, приглашая Новикова следовать за ним. Майор тоже вошёл, аккуратно прикрыл дверь, стараясь не оставлять на ней отпечатков.

Игнатьев неслышно ступал по пёстрой дорожке прихожей, вытягивая шею и заглядывая в большие дверные проёмы.

«Да по этой квартире на велосипеде можно ездить», — подумал Новиков, рассматривая широкий коридор, что-то вроде холла или гостиной с большим круглым столом, резной мебелью, картинами в богатых рамах и фикусами в кадках.

— Есть кто дома? — громко произнёс Игнатьев, занимая выгодную позицию с прикрытой спиной и путями отхода. — Хозяйка! У вас дверь открыта!

Ответа не было. Только тикали огромные напольные часы.

— Оксана Максимовна! — опять позвал Игнатьев.

Снова тишина.

Игнатьев кивнул Новикову в сторону. Тот прошёл за угол, заглянул в кухню. Там нашёлся богатый резной буфет, полный разномастной посуды, газовая плита с баллоном, холодильник, даже подвесные шкафы. Громадная такая кухня, размером с однушку в хрущёвке, которые теперь уже, наверное, начали проектировать.

Потом Новиков исследовал ванную, тоже просторную. Да тут бы сауна с бассейнчиком поместилась. Зеркало, отряд баночек и тюбиков на полочке. Новиков присмотрелся. Крема-то импортные. Ну, это понятно — дама умела доставать дефицитные вещи.

Стук по косяку, и Новиков подпрыгнул. Привычно занёс руку на бок, туда, где обычно носил кобуру. Которой теперь, увы, с собой не имелось. Игнатьев это заметил, но так ничего и не сказал. Только вновь коротко кивнул.

Он уже шагал нормально, не боясь, что кто-то услышит.

Провёл Новикова через гостиную в спальню с коврами, большим шкафом и овальным зеркалом трюмо. Кровать с горой подушек и шёлковым покрывалом. И массивная дверь, к ручке которой привязана натянутая верёвка.

Новиков провёл рукой по лицу. Хозяйка квартиры нашлась за дверью, в полуметре от пола, уже синяя. Висела, запрокинув голову на бок.

— Смотри, переодеться успела, — прошептал Новиков, окидывая взглядом красный шёлковый халат на трупе. Под ним виднелась кружевная комбинация с чулками.

Ну не Кравчука же она ждала. Он ведь ко вчерашнему вечеру сам уже богу душу отдал. Наверняка же знала.

От звука телефонного звонка подскочили уже вдвоём, причём оба сразу потянулись к кобуре. Увы, у Новикова, в отличие от чекиста, её не было. Игнатьев плюнул и ругнулся. Прошёл куда-то, снял трубку, и судя по звуку, просто бросил её рядом с аппаратом. Наверное, ещё и провод на всякий случай выдернул.