Алёна Макеева – Мурррашки. Истории о котах и человеках (страница 4)
– Сдэс, знат, знат! – большеглазая испано-, но ни разу не русскоговорящая помощница метнулась спасать хозяйку от истерического припадка. – La gata, сдэс! 2
– Мне не Gant нужен, услышь меня! – Тонкие пальцы с алыми ногтями лупили по ушам, в которых красовались серьги с розовыми сапфирами и рубинами. – Bur-ber-ry! Understand? 3
– Si, si entiendo! La gata, – хрупкая Зоэ, так на самом деле звали помощницу с Кубы, подхватила корзинку со спящей кошкой и протянула хозяйке. – Сдэс. 4
– У-бе-ри это. – Маргарита Владленовна сморщилась, насколько позволяли ботокс и филлеры. – В воду! Aqua!
Жестами, красноречиво изрекающими отвращение, Мегера Воландовна, как за спиной звали истеричку курьеры, водители, ремонтные рабочие и даже мало понимающая Зоэ, указала на ванную.
«Aqua, пёс меня побери! Она хочет меня постирать», – зрачки Люси сузились, тело напряглось и приготовилось удирать из тёплой корзинки. Слово aqua кошка помнила хорошо. Слишком хорошо.
Примерно три года назад, когда она попала на порог этой роскоши, Мегера Воландовна с той же ботоксной мимикой выплёвывала не предрекавшее ничего доброго aqua испуганной Люсе.
Люся. Людочка, Людмила.
В свои двенадцать она не побоялась подобрать на улице крошечный грязный комок шерсти, спрятать на груди между белоснежной блузкой и светлой курткой, а потом намертво стоять за право оставить котёнка дома.
– Да она вшивая! – голосила истеричная мать-блондинка. – Ты посмела принести это убожество в дом!
– Я её вымою, отнесу к ветеринару, она хорошая. Точно. Мам, пожалуйста. – Люся сжала и без того тонкие губки и крепче обняла пищащее от страха нечто.
– Выбрось её немедленно!
– Нет.
– Что значит «нет»?! – Брови Маргариты Владленовны хотели отправиться в свободный полёт, но свеженький препарат, вколотый косметологом, держал крепко.
– Она останется со мной. Или я уйду вместе с ней. – Ни один мускул на лице Люды не дрогнул. Она стояла с гордо поднятой головой и буравила взглядом мать.
– Дерзкая, наглая девчонка! – разъярённая мать уже готовилась плеваться огнём. – Вся в своего беспутного отца! Делай, что хочешь, но чтобы это безобразие мне на глаза не попадалось. Зоэ, aqua! – от души крикнув и хлопнув дверями в гостиную, Мегера Воландовна вызвала вздох облегчения у Люды и заодно ремонтную бригаду, которой предстояло вернуть покосившиеся от удара наличники.
– Ей нет до меня дела, поверь, в моей комнате ты будешь в безопасности, – шепнула девочка пушистому комочку. – Я назову тебя Люси, хорошо?
«Кто-о-о ты-ы-ы?! Где-е-е я? Мне стра-а-ашно!» – маленькая грязнуля истошно вопила, но её отважная спасительница в бесконечном мяу-мяу-потоке распознала лишь согласие остаться в доме.
– Мы с тобой будем дружить, Люси, играть. Накуплю тебе вкусняшек. Ой, ты же голодная, точно! Сейчас быстро помоемся и покушаем. – От мощного заряда счастья и позитива Люсю буквально распирало.
Она вмиг забыла о ссорах с матерью, о проблемах в школе и со сверстниками, о бесконечных требованиях репетиторов и опеке нянек. В её жизни появилось маленькое живое существо, которому предстояло стать не просто другом, но Ангелом-хранителем.
Однако Люси слово «дружить» не вдохновило. Ей нравилось, что руки принесли её туда, где тепло. Остальное же вызывало больше опасения, чем принятия. Пока дело не дошло до воды. Тут накрыла паника.
«Я туда не полезу! Ни за что-о-о-о! Пусти-и-и, кожаная!» – Люси голосила на разрыв. Ей казалось, что рёв сотрясает стены, стёкла и зеркала.
– Я быстро, Люси, не пищи. Надо смыть грязь, – спокойно отозвалась девочка. Кажется, истошные крики её не пугали. Картины на стенах продолжали висеть, зеркала не треснули.
«Я уже мылась в луже-е-е! – Кошечка продолжала бороться за свободу. – Ну, сама напросилась, раздеру когтями!»
– Люси, какая же ты кроха, даже коготочки ещё мягонькие, совсем не царапают. Потерпи, моя хорошая. – Вспенив приличную дозу шампуня, Люда намылила грязную шубку.
Люси же продолжала вымяукивать недовольство, несмотря на то, что на когтях и крике её аргументы против человека иссякли. Смиренно терпеть не позволял характер, но и противиться заботе хотелось всё меньше. Особенно после мохнатого полотенца и миски молока. Люси выбрала предложение дружить в надежде, что оно не таит в себе опасности.
За три года кошка хорошо обосновалась в дорого обставленной квартире Маргариты Владленовны. Поначалу её ареал ограничивался только комнатой Людмилы. Там имелось всё: корм, лоток, мягкая кровать, игрушки. Когда последние надоедали, Люси подключала фантазию. Итальянский тюль превращался в качели или ступени до недосягаемого по высоте шкафа, сорванный со стены клочок бумаги заменял шарики и фантики, а провода, которых было множество в красиво обставленном пространстве, так и манили хвостами, словно мышки. Людочка не ругала за массаж покрывала, после которого вся ткань была в затяжках, не расстраивалась из-за разбитой кружки из Императорского фарфора. Но после каждой альтернативной игры Люси грозилась, что не будет ей хода за пределы комнаты с таким поведением.
В качестве компенсации за испорченное имущество кошечка щедро делилась любовью и лаской со своим человеком.
– Достали они со своей физикой! – Люся швыряла рюкзак к стене, садилась у двери и плакала. – Ну и пусть два выводят. Плевать! Уйду вообще из школы, раз они меня такой тупой и безнадёжной считают.
Люси пристраивалась рядом с рыдающей подругой, тёрлась мохнатой макушкой об её руку.
«Не плачь, милая. Всё наладится. Ты справишься!» – тихонько мурлыкала любимица. Из раза в раз. Потому что вместо физики Люда могла пожаловаться на алгебру, географию или геометрию. История повторялась, Люси мурлыкала.
– Все девчонки как модели. Стройные, на каблучках, в коротких юбках. – Люда вышвыривала из шкафа толстовки-балахоны, широкие джинсы, оверсайз футболки. – А я как корова. Толстая! Да ещё прыщавая!
Девочка садилась у двери шкафа и плакала. А Люси протискивалась к ней на колени, мурчала и тёрлась мокрым носом о солёную щёку.
«Ты самая красивая, не плачь!» – на ушко мурлыкала дымчатая мордашка. Из раза в раз. Потому вместо красивых одноклассниц Люда могла пожаловаться на вредных пацанов в классе, отсутствие друзей, эгоизм матери. История повторялась, Люси мурлыкала.
В последние месяцы Люда не плакала. Затихла. И сейчас, когда Люси грозила расправа водой за подогретый в корзинке шарф, верной подруги и спасительницы рядом не оказалось. Её побездельник был учебным.
«Так просто я не сдамся!» – зашипела Люси.
От неожиданности Зоэ выронила корзинку. Во все стороны разлетались кошка, шарф и переплетённые прутья. Последние остались мирно лежать на холодном мраморе, а Люси сиганула со всех лап в убежище – комнату Люды.
«Попробуй поймай!» – мяукнула на бегу пушистая и ловко начала открывать лапкой неплотно закрытую дверь. «Вода зашумела сильнее, проливается», – заключила кошка.
Зато визги Мегеры Воландовны о том, что она опаздывает к врачу из-за нерадивой кубинки Зинки, которая не может ни шарф на место убрать, ни кошку поймать и помыть, стали тише. Вероятно, тощая на шпильках продвигалась к выходу.
Люси сидела под потолком на верхнем этаже своего роскошного домика и прислушивалась.
«И мерзкий дождь… и вода в душе», – кошка прижала уши и осмотрелась. В комнате царил хаос, значит, нога горничной ещё не ступала на закрытую территорию Люды. Она всегда фыркала и ругалась, когда Зоэ расставляла по местам книги, отправляла грязное бельё в стирку или аккуратно раскладывала по полочкам ком из футболок, толстовок и носков. Люси прищурилась. Рядом с огромным письменным столом, заваленным тетрадями, стоял школьный рюкзак. Судя по всему, набитый учебниками. Кошка сканировала пространство дальше. На кровати среди прочего барахла обнаружила потрёпанную шапку Люды.
– Знаешь, какое мое любимое время года, Люси? – однажды спросила девочка.
«Надеюсь, не мерзосень, – мурлыкнула пушистая, пряча нос под лапками. – Даже дома холодина. Даже для меня в теплой длинношёрстной одежке».
– Шапка, Люси. Любимое время года – шапка. – Люда натянула яркую вязаную зелень поверх пушистых кудрей. – И длится оно с сентября по май. Прекрасное время, когда я могу спрятать эти убогие кудряшки мышиного цвета.
«Пожалуй, сейчас я бы тоже не отказалась от шапки», – дымчатая пушинка свернулась клубочком.
– Мёрзнешь? – Заботливые руки начали гладить мягкую шёрстку. – Держи шарф, Люси. Для тебя не жалко, мой мохнатый мёрзнущий друг.
Люда ласково улыбнулась, потёрлась носом о серую мордочку и укрыла кошку мягким шарфом.
Люси смотрела на зелёную вязаную шапку. Застыв, словно скульптура, внимательно слушала шум воды.
«Она дома!» – одним грациозным прыжком преодолела расстояние от домика до двери. Остановилась. Прислушалась. Вход в ванную был в метре от спальни. Но в коридоре могла поджидать опасность в лице Зоэ или тощей мегеры.
«Пёс с ними. Если Люся дома, что-то не так», – с этой мыслью кошка бесшумно оттолкнула дверь и на полусогнутых лапках пошла на шум воды. На этот раз дверь была захлопнута. «Когда это меня останавливало?» – Люси начала переминаться с лапы на лапу, изящно крутя пушистой попой. Р-р-раз! И мурлыка уже повисла на ручке-фиксаторе, которая податливо опустилась. Люси держалась мёртвой хваткой. Дождалась, пока дверь приоткрылась, а затем спрыгнула и нырнула в ванную комнату.