Алёна Лыдарка – Да будет ночь добра к тебе (страница 9)

– Повезло мне, – ехидно заметила я. – Это что же, я по вашим меркам буду принцессой?

Кирилл долго на меня смотрел, а потом буднично сказал странную фразу:

– Ты тянешь не меньше, чем на королеву, но станешь не большим, чем моей фавориткой. Так будет лучше.

Очередное унижение, усиленное непреложной и несменяемой системой. Дерево, на которое я опиралась в этот момент, громко хрустнуло, из-под моих рук, по стволу к макушке побежала большая трещина.

Больше всего мне нравились силовые тренировки: бег и борьба. Для последнего мы нашли поляну глубоко в лесу, куда не мог заглянуть случайный грибник. Кирилл учил меня приемам рукопашного боя вперемешку с вампирскими элементами, которые можно использовать для своей защиты. Я не спрашивала, зачем он это делает, и часто ли им приходится драться. Неважно. Это – мой шанс научиться давать отпор. Прежде всего ему. А еще это было великолепной возможностью выпустить пар на объекте своей же ненависти. Я упивалась такими моментами, со всей душой отдаваясь отчаянной борьбе с ним. Когда мне удавалось на самом деле задеть его – это было победой. Однажды, я оставила на его щеке огромный синяк, и впервые почувствовала вкус к жизни. Жаль, синяк затянулся через пару минут, но я знала, что он был.

Все дни, проведенные после обращения вместе с Кириллом, меня не покидал вопрос: что должен чувствовать вампир по отношению к Создателю? Когда я слушала, как Кирилл рассказывает об Ярославе, я слышала искреннюю любовь ребенка к родителю. Казалось, это не было данью традиции, он в самом деле считал себя его сыном.

Тогда, что же должна ощущать я? Как реагировать?

Много раз за эти дни я замирала и прислушивалась к себе.

Что живет внутри меня?

С ужасом, ожидала почувствовать, как моя сущность начинает любить Кирилла. И каждый раз с облегчением находила только одно – ненависть. Холодную ярость.

Он – тот, кто забрал мою жизнь без спроса. Тот, кто заставил пройти процесс обращения до конца, тогда, когда я выбирала смерть. Он ни разу не поинтересовался моим мнением, не учел мое желание.

Хотя был еще один вопрос, что терзал меня: почему я?

Что мог найти вампир, играющий в благородство и живущий на этом свете не одну сотню лет, в обычной девушке? Меня окружающие-то не всегда замечали. Я не поверю в то, что какая-то особенная.

Понять что-либо по отношению самого Кирилла я не могла: он всегда был отстраненно-сдержан и недостижим, как китайский мудрец со своими учениками.

Спросить о том, почему он выбрал меня, не казалось чем-то разумным. Зато спросить об Ярославе было вполне безопасно.

В последний день перед отъездом мы отдыхали в тени раскидистой ели, возможно, ровесницы моего спутника. Я хмыкнула от этой мысли. Было странно думать о том, что можно столько жить. Что я могу столько прожить. Кирилл вопросительно посмотрел на меня, и я решилась:

– Ты правда считаешь Ярослава своим отцом?

Его глаза на секунду сузились, взгляд буравил меня так, словно искал причину моего вопроса, какой-то скрытый смысл.

– Он и есть мой отец и мой Создатель.

– И ты чувствуешь к нему сыновью любовь? Или это просто благодарность за то, что он вытащил тебя из медленного угасания?

Кирилл холодно посмотрел на меня:

– Ярослав подарил мне жизнь. Настоящую жизнь. За это я буду благодарен ему до последнего вздоха. Но нельзя любить за что-то, пусть даже за самый лучший поступок в мире. Любовь безусловна. Тем более у вампиров: мы всегда глубже чувствуем, мы всегда знаем, кто небезразличен нам.

– А как же твоя мать? – я понимала, что не знаю его истории, но не хотела так просто сдаться, поэтому попробовала угадать. – Неужели она любила тебя меньше? Неужели ты любил ее меньше? Может быть, ты просто забыл об этом?

– Может и забыл, – улыбка едва коснулась губ Кирилла, но даже так его лицо ожило, засветилось. – Только не потому, что стал другим, а потому что мать покинула меня слишком рано. Да и не все ли равно? – он согнул ногу, вытянул руки на колене и посмотрел вдаль. – Родительская любовь не безусловна.

Я вспомнила свою маму, ее пустоту в глазах, которая с каждым днем росла все больше. Мне казалось, что эта пустота соревнуется со мной: чем старше становилась я, тем шире расползалась она. В конце концов, она победила.

Кирилл продолжил:

– У родителей есть долг: вырастить тебя до того момента, когда ты самостоятельно сможешь бороться за эту жизнь. Все остальное – всего лишь опция. И это правильно.

Я невольно дернулась, пытаясь сжаться от последних жестоких слов, моя рука проехала по мшистой земле, оставляя неровный след. Кирилл обернулся ко мне, что-то на моем лице заставило его нахмуриться. Он мягко пояснил:

– Когда ребенок вырастает, он обретает свою семью, своего спутника жизни. И, если выбор был сделан правильно, то именно этот человек становится важнее всего. Роднее, чем кровь родителя.

Он замолчал, а я пыталась унять свои мысли, которые рвались в разные стороны: я понимала, о чем он говорит, и в то же время отчаянно отрицала сказанное. Это неправильно. Не может быть человека дороже, чем кровь от крови твоей.

В лесную тишину и сумятицу в моей голове назойливо проникали посторонние звуки. В раздражении я подняла голову вверх, чтобы определить источник. На одной из ветвей ели расположилось гнездо, где пищал птенец, призывая свою мать. Быстрые взмахи крыльев сообщили о ее приближении раньше, чем сама пичужка приземлилась на неровную поверхность своего дома. Она кормила птенца, а я все глубже убеждалась в правоте Кирилла: пара десятков дней, и этот птенец покинет гнездо, чтобы найти того, кто станет важнее, чем выкормившая его мать, с кем он сможет создать новое существо, которое станет самым родным. А потом уже новая птица вырастет и продолжит бесконечный цикл.

Я снова вспомнила мать. Люблю ли я ее? Двадцать лет назад любила безоговорочно. Сейчас? Не уверена, нужно ли мне это. А она? Я не знала отца, но, кажется, он был для матери тем самым, кто «роднее, чем кровь», и, как только она поняла, что я могу самостоятельно бороться за эту жизнь, она ушла. Да, конечно, я любила своих бабушку и дедушку, а они очень любили меня. Но к тому моменту, как мать меня бросила, они были уже пожилыми людьми, которым свойственна сентиментальность. Отсюда и крепкая привязанность.

Интересно, у вампиров также?

Понятно, что фактически они не стареют, но время идет. Вдруг этот эффект привязчивой сентиментальности зависит от прожитого времени, а не каких-то физических процессов?

Меня так увлек этот глупый вопрос, что я решила тут же узнать на него ответ. Резко опустив глаза от гнезда с птицами и открыв рот, я подавилась воздухом: Кирилл рассматривал меня с затаенной щемящей нежностью. На миг я ощутила себя дома, как если бы сидела за столом в кругу большой семьи. Но это мгновение тут же разбилось о привычную маску отстраненной холодности, которая снова заняла свое место на лице моего Создателя. Едкая фраза не смогла удержаться внутри:

– Но бывают родители, которые бросают детей. Матери-кукушки. И бывают дети, что совершенно не любят родителей, даже наоборот, лелеют свою ненависть к ним. У вампиров также? – я нарочито медленно задала следующий вопрос: – Бывают те, кто не находит любви к своим Создателям?

Кирилл чуть отклонил голову, в глазах полыхнул знакомый красный отблеск огня. Он молчал. Я с вызовом смотрела на него, напрочь позабыв о своей тактике «хорошей ученицы». Пауза между нами затягивалась. Знаю, что он может не ответить, просто проигнорировать меня, но упорно продолжаю ждать, не отводя взгляда.

Быстрым движением, похожим на легкое прикосновение ветра, он провел своими длинными пальцами по моей щеке. Я инстинктивно напряглась, готовясь защищаться. Тихий вздох предварил его слова:

– Если такие и бывают, то они просто обманывают себя, боясь признать очевидное.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.