Алёна Кручко – Влюбись за неделю (страница 41)

— Она жива. Остальное вас не касается, — заявил он, и я, конечно же, не стала возражать.

Тем вечером мы с Дугалом спонтанно, не сговариваясь, потянулись друг к другу, как будто обоим нужна была хорошая порция человеческого тепла и ласки. Как лекарство от леденящего холода, который царил на душе после встречи с отцом Шарлотты и директрисой. Но «лекарство» очень быстро превратилось в удовольствие, а та ночь стала первой из многих — нам оказалось хорошо вместе, очень хорошо. Именно тогда исчез страх, что теперь, освободившись от проклятия, мы посмотрим друг на друга иначе. И рассеялись последние сомнения.

А еще через две недели была свадьба. Тихая, камерная церемония: Дугал сказал, что шума вокруг его имени ему хватит на несколько лет вперед, а я и вовсе почти никого здесь не знала. Честер — шафер, Эльза — подружка невесты, и единственный зритель — Сабелла. Кольцо на пальце ощущалось… странно. Окончательно, но не как «все кончилось», а как «вот теперь-то все и начинается». Счастье с привкусом предвкушения…

Нет, все не стало легко, просто и прекрасно, словно по мановению волшебной палочки. Но мы с Дугалом и не хотели бы оказаться в безоблачной сказке. Разве можно радоваться солнцу, если оно светит круглые сутки?

«Мы с Дугалом»… Да, с ним легко и естественно получилось перейти от «мое» и «твое» к «мы» и «наше». Не во всем, конечно — осталось «твоя и моя работа», но это ничему не мешает. Даже наоборот.

Миссис Фрейя Норвуд еще не сделала себе имя как журналист. Не так это быстро происходит. Я узнаю мир, набираюсь впечатлений, а заодно — прощупываю интересные темы. Честно говоря, это гораздо сложнее, чем было дома, ведь здесь мне интересно все. Даже конференции по алхимии, на которые несколько раз ездила с Дугалом. И пусть в докладах я по-прежнему понимаю разве что предлоги и отдельные слова, зато разговоры в кулуарах — это нечто! Чего там только не услышишь, от споров о целесообразности создания философского камня (здесь, кстати, он считается не легендой алхимии, а парадоксальным научным курьезом) до едкого обсуждения незабвенной «приливной гальки».

А Дугал Норвуд — ученый с мировым именем, один из ведущих экспертов Патентной Комиссии, изобретатель полутора десятков принципиально новых зелий и полутора сотен удачных модификаций известных рецептов. Почетный член пяти Академий, в число которых не входит Академия Панацеи. Маскелайн локти кусает от досады, но ничего не может сделать. В дом Сабеллы ей доступа нет, в нашу лондонскую квартиру — тем более. А когда доводится встречаться на публике, Дугал лишь издевательски вежливо с ней раскланивается и пресекает любые попытки завязать разговор.

Вот и озеро — волшебно синяя гладь под пасмурным небом, солнечный блик, хотя солнца не видно за тучами. Келс любопытен и уже почувствовал мое появление. Осталось переждать его обычное водное шоу со спецэффектами, но я знаю, как ускорить начало разговора. Достаточно вспомнить тот случай, о котором хочу поговорить.

Я искала что-нибудь необычное в подарок Сабелле. Такое же легкое, звонкое и волшебное, как она сама. Не знаю, как меня занесло в художественную галерею — картина была бы последним вариантом, о котором я подумала. Хотя бы потому, что в живописи не разбираюсь совсем.

Там я и увидела… его.

Тот самый портрет.

Замерла, до боли стиснув кулаки, убеждая себя, что мне показалось, почудилось. Это не сон… не тот жуткий сон с «портретом в синей гамме». Но, когда получилось вдохнуть и сделать шаг, сама увидела — и портрет не тот. Не настолько… потусторонний. Без пугающего пейзажа астрального мира, без призрачности в образе. Всего лишь лицо девушки, очень похожей на Шарлотту и слегка — на Салли, в голубоватом лунном свете, на берегу океана. Тревожное, да — но не более того.

«Джейкоб Хьюз. 'Эхо чужой судьбы» — прочитала я и закрыла глаза. Джейкоб. Джейк. Тот самый художник и пьяная австралийская ночь, которая мне приснилась. Только сон. Так разве бывает? Хоть в волшебном мире, хоть нет?

Издевательское ржание Келса выдернуло из воспоминаний. С Дугалом Келс общался красочными, зримыми образами, а вот мне чаще слал фразы, причем сказанные голосом Дугала и с самыми ядовитыми его интонациями. Подозреваю, это один из способов келпи скрасить вечность, забавляясь с людьми.

«Тебе уже ответили. Некоторым двуногим дано видеть и знать больше, чем остальным. Если бы они при этом еще и понимали, что именно видят и знают, мне не пришлось бы объяснять очевидное».

И правда… когда я показала купленный портрет Дугалу и Сабелле и рассказала о том сне, Дугал лишь пожал плечами и ответил:

— Вдохновение. Вещь крайне антинаучная, потому что необъяснима. Но с некоторыми случается.

— Со всеми случается, — улыбнулась Сабелла. — Особенно часто — с творческими людьми. Идеи, картины, слова просто приходят. И никто не знает, откуда. Разве с вами так не бывает, Фрейя?

— Наверное, — призналась я. — Иногда.

Келс вдруг оказался совсем рядом, фыркнул в лицо, обдав холодными брызгами. Лиловые глаза сверкнули огнем.

«Ты была в шаге от Грани. Жалкое, потерянное, влюбленное существо, которое хотело жить, но не верило в жизнь, — он все-таки показал мне образ, наверное, тот самый, которым так развлек Дугала год тому назад: юная болезненно-бледная русалка, рыдающая навзрыд, раздраженно соскребающая с хвоста линялую чешую и снова рыдающая. — Вечность караулила тебя, проклятие толкало в спину. Если бы не связь, которая успела образоваться… — картинка сменилась, теперь я видела Дугала и себя, листки с полем для „морского боя“, себя на полу буфета и позже, вечером, на руках у Дугала. — Ты могла уйти в любой миг. Вы, люди, забавные. Мне хватило одного прикосновения к твоему сознанию, чтобы понять. А вы зачем-то ждали до последнего. Слишком любите страдать, — он снова фыркнул, и холодная волна окатила мне ноги. — Садись, покатаю».

— До середины озера? — я высушилась, накинула согревающие чары. — Спасибо, Келс, страдания в ледяной воде я точно не люблю. Давай подождем лета. Но все-таки при чем тут Джейк? Как он узнал? Как можно встретить во сне реального человека?

«А как можно вселиться в чужое тело?»

— Есть многое на свете, друг Горацио, — хмыкнула я.

— Келс, это моя жена. Найди себе свою и убалтывай до полусмерти сколько угодно.

— Дугал! — я кинулась ему на шею, он подхватил за талию, приподнял, прижимая крепче. Как хорошо, что сегодня вернулся раньше!

На фоне моего смеха интонации Келса показались вдруг не язвительными, а ворчливо-грустными:

«Ко мне из других миров жены не прилетают. А в этом — скучные».

— Ты слишком стар для веселья. А зависть — плохое чувство.

«Убирайтесь. Оба. И не вздумайте возвращаться без жеребят. Глупые люди, вечно вы тратите время не на то, что по-настоящему важно».

Ну конечно, последнее слово Келс всегда оставляет за собой. Хотя обычно он оказывается прав.

КОНЕЦ

Эпилог 2

БОНУС. Точно по адресу

— Элли, котик мой, успокойся! Я думаю, мама права. Твой, эм-м-м, салат… он и в самом деле странный. И в торте наверняка очень много вредного холестерина. Ты ведь сама говорила, то есть писала, что уважаешь здоровое питание? А твои черри? И вот это, как оно называется? — Дилан Уилберн брезгливо ткнул пальцем в сырные шарики с чесноком. — Котик, ты ведь русская? А это… это какая-то мексиканская кухня! Или ваши ученые уже вывели перец чили, неотличимый от помидоров?

Миссис Уилберн кивала на каждое слово сына, поджимая губы и озирая накрытый стол с таким видом, словно ее заставляли есть дохлых лягушек и салат из тараканов. А на «мексиканскую кухню» заблестела глазами и сказала приторным голосом кандидатки в свекрови:

— Милочка, вы совершенно зря думаете, что сыр — приправа к чесноку, а не наоборот. К тому же класть в блюда сырой чеснок… — она выразительно пожала плечами. — Варварство! Есть же чесночный соус, прекрасный, классический рецепт, впрочем, и его следует использовать весьма умеренно. Этот запах… — она презрительно сморщила нос.

И Элла не выдержала.

— Да уж получше вашей английской овсянки с селедкой на завтрак! Как можно сочетать селедку с овсянкой⁈ Если это не анекдот о сэре Баскервилле и Бэрриморе, — она фыркнула, отвернулась от несостоявшейся, судя по всему, свекрови к столу и принялась перекладывать «Оливье» из салатницы обратно в контейнер. Стоило ли стараться! Уж точно не ради этих снобов! Да лучше она горничную в гостинице угостит настоящей русской новогодней кухней!

Контейнеры с салатом, закусками, горячими котлетами по-киевски один за одним скрывались в недрах клетчатой дорожной сумки. Сверху лег упакованный в пергаментную бумагу «Наполеон». Элла окинула семейство Уилберн — мамашу и сыночка — тем тщательно отрепетированным взглядом, которым ставила на место хулиганов и двоечников, с вжиком задернула молнию и процокала в коридор. Некстати вспомнилось, как миссис Уилберн, встречая гостью, пощупала холеными пальцами ее дубленку и спросила:

— До России еще не дошла мысль, что убивать братьев наших меньших ради шкур — негуманно? Да и, между нами, милочка, вы и так-то не идеал стройности, а в этом балахоне…

— Ешьте свои пудинги, — бросила Элла в пространство, потому что проводить ее никто не вышел. — С Новым годом!