Алёна Комарова – Охота за семью гномами (страница 18)

— Ни-че-го. Я не буду есть.

— Аппетит приходит во время еды, — возразила Рита и заказала администратору на другом конце провода: — Яичницу, сырники со сметаной и чай с земляникой и мятой.

Через пятнадцать минут она помогала официанту расставить тарелки с едой на столе и уговорила бедную девушку (так она мысленно считала) позавтракать.

Мария куснула сырник, надрезала яичницу, отломила хлеба и со спокойной совестью сообщила, что наелась.

Рита недовольно осмотрела почти полные тарелки, безнадежно вздохнула от безуспешного результата, но напоила девушку чаем с мятой, надеясь, что трава своими целебными свойствами подействует успокаивающе.

Мария же, наоборот, после чая возбудилась, из сонно-коматозного состояния впала в беспричинно-беспокойное, но Рита уже не обращала внимания. Она устало смотрела в окно и наблюдала за воробьем. Тот спрыгнул на подоконник с ветки ели. Она колыхнулась, задела лапой соседнюю ветку, на которой сидел другой воробей. Он оказался пугливым, возмущенно вспорхнул и приземлился рядом на подоконнике, но подальше от зеленого возбудителя беспокойства. Громко чирикая, возмущались, шустро прыгали по подоконнику, привлекая внимание не только Риты, но и собратьев. Через несколько секунд возле щебечущих голосистых скандалистов собралась целая стая.

«Все, как у людей», — подумала Рита и переключила свое задумчивое внимание на хозяйку номера. Она сидела на кровати, раскачивалась и нервно дышала.

— Хочешь отдохнуть, — не спросила, а предложила Рита.

— Да. Я хочу спать.

— Ложись. Я закрою дверь, — пообещала Рита, помогла Марии прилечь и удивилась, как она собирается поспать в таком возбужденном состоянии. — Ты точно хочешь спать?

— Да, ты иди, иди, никуда я не денусь, закрывай дверь, я не убегу, — закутываясь в одеяло, говорила Мария и заговорщицки взглянула. — Вечером пойдем в номер.

Идти за дневником Рита не собиралась, хоть и пообещала. Она молча посматривала на девушку, в очередной раз доказывая себе, что Мария не отдает себе адекватный отчет в своих словах и действиях.

Рита понимала, что помочь Марии ничем больше не сможет. Банальные слова «все будет хорошо» в данной ситуации прозвучат фальшиво. Нет, ни в коем случае Рита не станет фальшивить с чувствами. Но в свете горя фраза будет неуместна. Сейчас нужно отпустить время. Пусть идет своим чередом или бежит секундами, тянется месяцами. Главное — пройдет время. Душевная рана затянется, перестанет кровоточить и гноить. А сейчас ни одно слово не успокоит боль.

Рита тяжело вздохнула, убедилась, что Мария задремала, и тихо, стараясь не производить шорохов, вышла из номера.

Полицейская машина тревожно мигала огнями за панорамным окном фойе. Рита тут же отправилась на поиски Кузнецова. Он опрашивал официанта Алексея, который обслуживал их банкетный стол.

Под пристальным взглядом полицейского парнишка сильно переживал, нервничал. Ответы произносил трясущимся голосом. Смотрел шустрыми глазками, отводил взгляд и часто моргал. Жестикулировал вяло, почесывал руки, шею и щеки. Рита прониклась естественным сочувствием к официанту. Вот уж не повезло парню. Поставили его обслуживать столик гостя, которого ночью убили. Вот уж невезуха.

Кузнецов вальяжно откинулся на спинку стула, поправил кобуру. Прятать оружие он не пытался. Рядом с ними сидел мужчина, но когда он обернулся, Рита удивленно повела бровью, не узнала Владимира Волкова. Он как-то подрос в профессиональных обязанностях. Не стоял в сторонке, а записывал показания, вел протокол опроса и внимательно посматривал по сторонам.

Рита прошла к окну и с интересом уставилась на уличный пейзаж, хотя выучила его уже наизусть.

Кузнецов не заставил себя долго ждать, как будто знал, что она ждет именно его. Знать не знал, но догадался.

— Маргарита, вы что-то хотели? — громко поинтересовался он и разрешил официанту: — Можете быть свободны, но с работы не уходите, как вчера. Нечего от нас бегать. Все равно догоним.

— Да-да, конечно. — С парня как будто сняли тяжеловесный контейнер.

Он спрыгнул с высокого неудобного стула и быстрым шагом помчался в сторону кухни.

— Волков, ты все записал? — поинтересовался Кузнецов у Владимира, заглядывая в документы. — Ничего не пропустил? Учти, протоколы нужно вести четко и правильно.

— Все записал, — подтвердил парень и поинтересовался: — А где камеры видеонаблюдения?

— А их отключили по просьбе предпринимателей, — развел руками Кузнецов. — Как будто им есть что скрывать.

— Вообще-то, есть. Убийство.

— Волков, я ерничаю. Пора бы тебе уже выучить мой тон. Маргарита, что вы там топчетесь? Подслушиваете? — Кузнецов заметил ее недовольство (естественная реакция, которую он периодически вызывал на лицах людей), махнул рукой. — Подходите.

— Почему вы такой злой? — поинтересовалась Рита, подходя ближе и пытаясь стереть с лица раздражение.

— Я помню, вы любите смотреть фильмы про Мухтара.

— И добрых полицейских, — напомнила она.

— У меня вот Владимир… добрый… Мухтар.

Шутку никто не оценил (хотя Рита была уверена, что Кузнецов не умел шутить).

— Официант ушел вчера с рабочего места раньше всех остальных? — бахнула вопросом Рита.

Илья Кириллович забрал бумаги у парня, медленно закрыл папку с протоколом опроса, застегнул молнию, сложил руки на груди и недовольно уставился на девушку.

Рита поняла свою ошибку. Мысленно отругала себя за прямой вопрос в лоб, превративший полицейского в каменное изваяние, такое же черствое и глухое.

На вопрос он не пожелал ответить, но от Риты, как известно, отделаться непросто. Она маслянисто улыбнулась:

— Я просто услышала.

— Нечего подслушивать.

— Ни в коем случае. — Было уже поздно выкручиваться. — И все же. Официант сбежал сразу после убийства профессора?

— Так что вы хотели? — резко спросил Кузнецов.

Рита вздохнула и проговорила, быстро взглянув на напарника Кузнецова:

— У меня к вам дело.

— Владимир Волков, — с большим опозданием проявил Илья Кириллович культурное воспитание. Вовремя проглотил характеристику «Салага на стажировке», пояснил: — Стажер.

— А я думала, летописец, — не удержалась и не смогла оставить без комментариев конспектирование Владимира Рита.

— Одно другому не мешает, — буркнул он. — Что вы хотели, Маргарита? Слушаю вас.

— Это скорее просьба, — пояснила Рита, когда Кузнецов сменил гнев на милость.

— Слушаю.

— Понимаете, Мария только что потеряла супруга и находится в нервном состоянии, не понимает, что творит, не понимает, что можно делать, а когда нужно спросить разрешение. Она даже не завтракает. Вы можете не наказывать Марию за взлом опечатанной комнаты?

— А вы откуда знаете, вместе взламывали?

Рита удивилась прозорливости ума злого полицейского и хмыкнула:

— Она мне рассказала. Только что.

— Странно, а зачем ей рассказывать вам, посторонней девушке, о своих нарушениях закона? Вы старые подруги?

— Старые подруги — это старушки у подъезда.

— Давние подруги? — поправился Кузнецов. — Ну так что? Вместе были?

— Нет.

— Чего вы так печетесь о ней?

— Мне ее жаль, — честно призналась Рита. — Вы не видели ее вчера, во время праздника. Она была самая счастливая женщина на банкете. У нее было все: любимый муж, успех, номинация, награда, признание публики, радость, счастье, любовь, наконец. И в одну секунду она потеряла все. Все. Понимаете?

— Я-то понимаю, а вы?

— Что?

— А вы понимаете, что мешаете мне вести расследование?

— Ничего я не мешаю, — обидевшись, ответила Рита. — Я только хотела, чтоб вы не акцентировали внимание на ее ночном взломе и вошли в положение девушки, посочувствовали.

— Полицейским и врачам не свойственно это — у нас профессиональная деформация чувств. — Он торжествующе взглянул на опешившую девушку и пояснил: — Ежедневно сталкиваясь с чужим злом и болью, я потерял в себе сочувствие.

— Главное, чтоб человека не потеряли, — с сожалением отозвалась Рита, развернулась и пошла от него, надеясь, что ее слова дойдут до черствого Кузнецова, если не сейчас, то хотя бы в этом веке.

— А вы куда шли? — гневно спросил он.

Она, не оборачиваясь, на ходу кинула через плечо: