Алёна Комарова – Мечта жизни, или Наследство отменяется (страница 29)

Она резко открыла глаза и повалилась обратно в подушки.

Валерий склонился над ней, опиравшись на левый локоть в границу из одеяла, правой рукой поглаживал по голове и шептал:

– Тише, Марта, это сон. Все хорошо.

– Ой, – вздохнула она, возвращаясь в реальность.

Она прерывисто дышала, на лице и лбу выступили капельки пота, а он все поглаживал по голове, стараясь успокоить, путался в волосах, выпутывался и опять гладил.

– Извини – устало прошептала она.

– За что? – не сразу понял Валерий.

– Я разбудила тебя.

Он внимательно смотрел на нее. Глаза широко открыты. Даже в полутьме комнаты в них видно отражение его самого. А как же иначе? Ведь он давно в них… утонул. Взгляд ее чуть испуган, но уже успокаивается, губы приоткрыты, дыхание с опаской, грудь часто поднимается. И оказалось, что ее грудь очень близко к нему. И оказалось, что губы ее такие манящие и чувственные. И оказалось, что она очень желанна. И неожиданно оказалось, что она тоже это почувствовала. Много чего оказалось в эту секунду.

Он вернулся взглядом к ее лицу, опустился ниже, завис на секунду и прильнул к ее губам.

От неожиданности, она опешила. Всего на секунду, ну может на пять. Не важно. В такие моменты никто не считает время. Тем более она очень давно мечтала об этом поцелуе. На секунду (а может на пять) Марта перестала дышать, а потом прильнула к Валерию ближе, приподнявшись, дотронулась грудью к его груди. Обняла его и ответила на поцелуй. Вкусный, страстный, взаимный поцелуй. Долгий поцелуй. Кажется, уже не хватает воздуха и нужно остановиться, потому что без воздуха люди не умеют жить. Но не останавливались, и продолжали жить и целоваться. Наверное, в эти минуты вырабатывается в организме человека некий гормон, дающий жизнь. Жизнь для каждой клеточки тела. Для клеточек мозга, кожи, губ, груди, живота. И каждая клеточка внизу живота превращается в бабочку и кружит там и щекочет других бабочек, они начинают летать все вместе и кружить и щекотать друг друга.

Валерий обхватил ее за шею и приподнял, и обнял, и прижал, и застонал. Свободной рукой он нежно дотронулся до ее упругой груди. Она ответила – задержала дыхание и сразу задышала чаще, приподнялась, разрешая ласкать, сжимать, гладить. И он ласкал, гладил и сжимал, мечтая, что спустится губами к груди и будет ее целовать. Сейчас. Вот сейчас. Еще минутку. Насладится поцелуем и спустится к груди.

Он давно мечтает и фантазирует о ее груди, еще с того дня как они спасали детей интерната. На ней была тогда беленька маечка, как сейчас, только сейчас он может до нее дотронуться. И ласкать, и гладить, и целовать.

Неужели это происходит на самом деле, а не во сне. Сон! Точно! Ей приснился страшный сон. Кошмар.

Так не честно. Он не имеет право так себя везти. Пользоваться ситуацией – это не в его правилах. Пользоваться ее беспомощностью, после кошмарного сна. Она ищет защиты, он готов ее защищать. Но…

… он не имеет право использовать ее наивность и целомудрие. В своих интересах. Он не имеет право использовать ею в своих желаниях.

Даже если желания взаимны? Она ведь тоже это хочет. Она точно хочет? Да. Она готова отдать себя. Ему. Он возьмет. Все без остатка. Он давно хочет ее всю. Только себе. Только ее. Но он не эгоист. Он отдаст себя ей. Без остатка. Всего. Полностью. До последней капли, до последнего вдоха. До последнего слова. До последнего страстного взгляда. До последней секунды.

И он давал и брал – целовал все страстнее и увереннее. Уверенней, что она его женщина, уверенней, что он ее мужчина. И уже нет сомнений, нет границ, не страха. Все готово к продолжению.

Зачем он думает, надо действовать, а не думать.

Но она девушка, о которой он думает каждую секунду. Он не может без нее. Сил нет уже, оставаться без нее. Он утонул в ее глазах и никогда уже не вынырнет из них. Как же ему с ней тяжело.

Так нельзя!

Он отстранился от нее, тяжело и страстно дыша.

– Извини.

Сполз с кровати и пошел в ванную комнату.

Марта ничего не понимала. Что? Почему он ушел? Неужели все так плохо? Почему извинить? За что?

Она повалилась на подушки, не понимая, извинить или наоборот обидеться.

Она слышала, как он включил воду и долго умывался, потом переключил воду на душ и долго стоял там.

Она прикусила губу. И что ей делать? Бежать за ним? Обнимать? Целовать? Ласкать? Смотреть на него раздетого, обнаженного, стройного и сильного? И желанного!

О-о-о, нет! Она не так воспитана. Она не может бежать за ним. Вот они – издержки воспитания. Она не может себе позволить быть откровенно страстной. Это не позволительно для девушки, воспитанной, как она.

Она перевернулась лицом в подушку, обхватила ее, прижала и помычала в нее долго, протяжно, но приглушенно, чтоб Валера не услышал.

Он вышел из ванной, постоял в двери, присмотрелся к спине Марты, он знал, что она не спит. Выключил свет и тихо стал одеваться. Она перевернулась на спину, лицом к нему. Валерий уже был при всем параде – белая футболка, джинсы. Он молча пошел к выходу из комнаты.

– Валер, – позвала она.

«О-о-о, нет! Не называй меня так, прошу. Не то я вернусь».

Он оглянулся и, стараясь не выдавать своего недовольства, спросил:

– Ты уже успокоилась? После сна?

– Успокоилась? – не понимала она – ах, да. Успокоилась. А ты куда?

–Я спать не буду. Пойду кофе себе сделаю. А ты спи.

И он, не дожидаясь ответа, вышел из комнаты.

«Обижусь на него. Точно обижусь. Не буду с ним разговаривать целую вечность. Вообще никогда больше с ним не заговорю. Вообще не буду здороваться, даже смотреть в его сторону не буду, даже… – Марта подумала – ну ничего я придумаю, как еще на него обидеться. Он, видите ли, меня успокаивал после кошмара. Таким образом? Кошмар. Кошмар не во сне, а наяву! А я-то размечталась. Поцелуй, любовь, страсть. Глупая. Наивная. А он всего лишь меня успокаивал».

Валерий быстро спустился по лестнице на первый этаж, постоял в темном холле, пытаясь сообразить, зачем он здесь. Он был зол. Очень зол. На себя. На Марту. Как она удивительно и нежно сокращает его имя! На свое необдуманное поведение. Неразумное поведение. Дикарь. Не мужчина. Хотя с этим можно и поспорить. Кажется он никогда не испытывал таких мужских чувств нежности, трепета и желания.

Что он тут делает? Может и вправду пойти на кухню и сварить себе кружку кофе? Или пойти в парк, на свежем воздухе думается легче и дурь должна пройти. Он тяжело вздохнул. А вместе с дурью уйдут и трепетные чувства нежного желания.

Он стоял посредине холла, с трудом соображая, куда идти в кухню или на улицу. Действительно ни туда, ни туда он не хотел идти. Мысли были только о Марте. Да что там душой кривить, он ни на секунду не перестает о ней думать. Только раньше он просто думал и мечтал о ней, а с этой минуты он будет думать и мечтать о ней, зная какая она на вкус. Вкусная, лакомая, сладкая, желанная.

Он потер виски, стараясь прийти в себя и придумать, как быть и что с этим делать.

Кто виноват и кого наказать? Никто не виноват. И тем более некого наказывать.

А он настоящий, полный идиот. Вандал и дикарь. Так себя вести мог только невоспитанный хулиган, а не воспитанный полицейский, даже с выдуманной историей о женихе.

Стыд и позор такому полицейскому.

Хотелось выть, рычать, кричать и… вернуться к ней. Просто зайти, кинуться в постель, стянуть с нее одеяло. Какая у нее прекрасная грудь. Обнять Марту, прижать к кровати, снять маечку, оголить грудь, и не останавливаться. Ничто не должно его остановить. Даже мысли о ее баснословном богатстве, мысли о ее богатых родственниках, которые могут расценить в его желаниях меркантильный след. Эти мысли постоянно лезут в голову и не дают ему покоя.

А ведь есть только она и он. И Марта ответила на его поцелуй. Она показала свое желание растаять в его объятиях. Какая она вкусная. Желанная. Манящая.

И он решил: не нужно ему гулять по парку, не нужно ему варить кофе, не нужен ему этот кофе и свежий воздух.

Ему нужна Марта. Она даст ему бодрое настроение и воздух для жизни. Только она способна это сделать.

Валерий развернулся, чтобы взбежать по лестнице на второй этаж, чтобы схватить ее в объятия, обнимать и целовать. И остановился. Он услышал приглушенный голос. Кто-то шептал совсем рядом, не далеко. Кто-то говорил о Марте – он четко услышал ее имя. Он стал вслушиваться, но шепот приглушался. Где этот человек? Где эти люди? Он прислушался – в коридоре, или на лестнице. Он сделал шаг в сторону, чтобы не стоять посредине холла на всеобщем обозрении. Голос приблизился, но не стал четче. Непонятно кто говорит, и о чем говорят. Про Марту больше не говорят, во всяком случае, он больше не слышал ее имя, как бы не вслушивался, напрягая слух. Человек шептал, боясь разбудить жильцов дома, либо не хотел лишних свидетелей ночной встречи.

Валерий, не спеша, стараясь не издавать звуков, отошел за диван и присел на корточки. Его не видно, но и их тоже не видно.

Голос приближался. В ночной тишине, шепот звучал громко, отчетливо и неестественно. Валерий выглянул из своего укрытия и увидел Кристиана, он спускался по лестнице, в руке держал телефон и разговаривал. Что именно он говорил, Валерий не понимал, но еще минуту назад он четко слышал имя Марты.

«Странно, – подумал Валерий – с кем Критисан ночью может обсуждать Марту? И зачем ему вообще ее обсуждать? Интересно о чем он говорит?».