Алёна Комарова – Интервью… в тумане (страница 24)

— Что?

— Почему вы терпите такого мужа?

— У него депрессия.

— Депрессия — это диагноз — проговорил он тяжелым металлическим голосом. — Причем очень редкий. И его должен ставить доктор. Но в наше время очень удобно им прикрываться. Люди просто слышали об этом явлении. Если женщина не хочет накрасить губы и выйти из дома — это не депрессия, просто она не выспалась. Если мужчина уже неделю не хочет идти на работу — это усталость, но чаще — лень.

— Много вы знаете. Его лечить надо.

— От алкоголизма.

Она давно решила, что имеет право оставить мужа только в том случае, если сможет его вылечить.

— И что ты его держишь? Приручила собачку? На мороз из дома нельзя выгнать. Она же там сразу погибнет. А если не сразу, то её кошки растерзают. Она же декоративная.

Тоня и сама понимала всю правду, но её задел тон.

Он, возмущаясь, закипал.

Она, возмущаясь, хотела зарыдать. Но рыдать у него на руках, то есть на его глазах, тем более, когда он злится, она постеснялась. И быстро спросила:

— Зачем вы меня обижаете?

Он как-то сразу сник. Злость провалилась куда-то под стол. В подтверждение этого Максим Анатольевич мотнул ногой — пнул её в сторону двери.

— Извините, Антонина.

Он редко принимал что-либо близко к сердцу. В этот раз было всё наоборот. Внутри все клокотало. От ненависти. Такой, которую выплеснуть нельзя, а нужно держать в себе. Она терзала плоть изнутри, грызла, разрывая. Но он не мог, не имел право, выплеснуть на этого недочеловека все, что испытал при виде кулака Самойлова. Ещё секунда и он ударит Тоню. Она не сопротивлялась. Вжалась, пытаясь спрятаться за вещи на вешалке — сомнительная защита. Тонечка как будто уменьшилась. Беспомощная. Почему она не сопротивляется. Почему нельзя убить садиста? Просто нельзя. Без всяких причин на запрет.

И Максиму только оставалось схватить его, развернуть, врезать, пнуть, вывернуть кулак так, чтоб на ближайшую неделю он забыл как двигать пальцами. Воспитательный момент оказался лучше запланированного. Максим услышал, как хрустят суставы пропитого насквозь мужика.

Он видел много последствий насилия, но сцена бытового насилия всегда удивляла своей жестокостью и кровожадностью. В голове не укладывается, когда осознаешь, что конфликт произошел между двумя некогда близких людей.

— Почему ты не сопротивлялась?

— Вы не поймете.

Он не стал ей говорить, что понимает её без слов, но постарался убедить.

— Ты считала себя виноватой?

— Я понимаю, вам не понятен этот жертвенный мазохизм. Так я вам отвечу, что это ответственность.

— Всё я понимаю, — возразил он — я видел такое своими глазами, когда мать терпела и пряталась, и беспокоилась, как это дети останутся без отца. Но я не понимаю, какая может быть ответственность перед человеком, который поганит вам жизнь?

— Я должна его вылечить.

— А он сам хочет? — Тоня отвела взгляд, и Максим продолжил: — пока он сам не захочет, никто не сможет его вылечить.

— Я один раз заговорила о разводе… — зачем-то сказала она. Вот не хотела жаловаться, а сказала. — С ним тяжело разговаривать.

— А с такими нет смысла разговаривать. А у тебя обостренное чувство ответственности за других людей. Ты возложила на себя его проблемы.

— Он таким стал со мной.

— Ну да, ты ещё скажи, что в детстве он был ангельским ребенком. А испортился его характер, когда он встретил тебя.

— Наверное.

— Поверь мне, с возрастом люди не приобретают новые качества характера, а наоборот укрепляют те, которые даны были с детства. Доброта разрастается. Злость разгорается. Неприязнь каменеет. Что было заложено в детстве, то и преобладают.

— А как же обстоятельства? Добрый ребенок, попадая в плохую среду, впитывает в себя злость.

— Не думаю, что Пётр полная проекция ребенка Петечки.

— Вода такова, каковы земли её русла — задумчиво проговорила Тоня, вспоминая цитату из фильма.

— Да. Уверен, что Петр в детстве наступал котикам на хвост и давил бабочек. Но потом это стало неприлично. Он успокоился. Но алкоголь вымыл остатки приличия, и он начал покалачивать тебя. Обстоятельства могли быть совсем иными, может даже всю его жизнь положительными, успешными, радостными, но если в крови течет желание ударить, то он ударит. И я тебе хочу сказать, что виновата ты была только в одном, что не выгнала его раньше, а он привык срывать гнев на тебе.

— Всё так сложно…

Она взглянула на часы. Гость, конечно, засиделся, но выгонять в час ночи не хотелось. Но самое интересное, что усталость не чувствовали. Так бы и просидели до утра.

— Давайте я вам постелю в зале — предложила Тоня. — А то ещё полночи будете до съемной квартиры добираться.

— Ну, если я не буду вас стеснять.

Тоня долго не могла уснуть. Такое количество событий и информации аннулировали способность мозга отдыхать. Мысли не давали покоя, она бродила по комнате, стараясь не шуметь. В соседней комнате отдыхал Максим Анатольевич. Мужчина, который оказался не тем, кем казался, мужчина, который спас её от собственного мужа, мужчина, который ведет расследование, мужчина, который ей нравится.

Какое-то трепетное чувство порхало внутри. Что-то подсказывало, что это влюбленность, но вспомнив, что она не пятиклассница, Тоня попыталась успокоить разбушевавшиеся гормоны. Здравый смысл, который она старалась не терять при виде Максима Анатольевича, но который при его же виде старался упорхнуть, подсказывал, что нет толка боготворить человека, которому ты безразлична. Обычно такие не обдуманные поступки и идеи выплескиваются долгим потоком слёз.

Совсем недавно она чувствовала себя самой несчастной женщиной на планете. Муж — алкоголик. Работа не радует. Синяки не проходят. Депрессия не связана с сезоном времени года. Настроение в упадке. Страшные события с сотрудницами. Поводов для радости — ноль. Она как будто попала в долгоиграющий калейдоскоп неприятностей.

Но сегодня все изменилось. Она рассыпалась на молекулы, чтобы возродиться. И сейчас она испытывала подъем душевного состояния, энергия зашкаливала, настроение в эмоциональном экстазе.

Тоня в порыве хоть как-то отвлечь себя уже и почитала, и посмотрела телевизор, и погрузилась в социальные сети, и полежала, и посидела, и попыталась уснуть, но в груди трепетало так, что хотелось танцевать, прыгать, смеяться и совершать подобные, несвойственные ей глупости. Улыбаясь, она походила по комнате.

Проходя возле окна, она машинально выглянула. И только сейчас поняла, что не заметила жуткое ощущение, что за ней кто-то наблюдает. Увидев его, она вздрогнула и отступила вглубь комнаты. Одумалась. Подбежала к окну и задернула шторы. От страха прошло то чувство, от которого хотелось плясать. Надеясь, что ей показалось, она выключила свет и трясущимися руками отодвинула край шторы. Мужчина стоял под её окнами, совершенно не боясь быть обнаруженным и всматривался. Тоня показалось, что он смотрит ей в глаза. Судьба приготовила ей очередной удар, вернув в калейдоскоп неприятностей.

Она быстро выскочила из своей комнаты и поскреблась в дверь зала.

— Максим Анатольевич, этот человек стоит под окнами.

— Какой человек? — не понимая, спросил Богатырев. Он уже заснул, и видел прекрасный сон, и теперь пытался понять девушка во сне или наяву. Она оказалась слишком напуганной, чтобы быть в его ярком красочном сне. Он подскочил и вместе с Тоней подошел к окну. По двору шла компания ребят. Вели они себя шумно, но прилично. В окна не заглядывали, соседей не пугали.

— Кто из них?

— Наверное, ребята его спугнули — извиняющимся голосом промямлила Тоня. В этот момент она готова была провалиться под землю, ну или хотя бы в соседскую квартиру этажом ниже. Почему-то ей казалось, что он ей не верит и думает, что она хитростью пробралась в его комнату лишь бы увидеть его полуголым. Мысленно проклинала подглядывателя, что он не лезет по стене к ней в квартиру, чтобы через окно пробраться внутрь, а спокойно ушел в темноту ночи, подставив её в неловкую ситуацию.

— Извините, Максим Анатольевич. Вы уже спали. А тут я…

— А тут вы — согласился Богатырев. — Вы его запомнили?

— Вы мне верите? — вырвалось у неё.

— Естественно. — Он прошел к дивану, нащупал брюки и натянул их. — Нужно съездить в отделение полиции и составить автопортрет.

— Я не умею.

— А вам и не надо, есть специально обученные люди. Собирайтесь.

Он медленно прощупал взглядом её пижаму. Красненькая в мелкий узорчик, выгодно облегающая где надо. Да, блин, почему она так одевается? То этот бархатный костюм, то пижама. Где бабский халат?

В эту секунду Тоня была под цвет пижамы. Если она провалится под землю сейчас, то сэкономит уйму времени, не сойдет с ума потом.

Заметив её взгляд, он отвернулся, дав ей возможность ретироваться в свою комнату.

— Вы хорошо его разглядели? Я имею в виду, это точно тот же человек, который преследовал вас вчера ночью?

— Ой, Максим Анатольевич, не пугайте меня — она высунула голову в дверной проем, прячась за дверью. — Разве есть вероятность, что это два разных человека?

— Надеюсь, что нет — ответил он ей, а себе прошептал — если их два, то моя версия рухнет.

А этого ему очень не хотелось. Его версия и так держалась на догадках, хлипко, пошатываясь, не имея под собой железобетонных оснований.

Предварительно позвонив и договорившись о встрече, Максим Анатольевич привез Тоню в полицейский участок. Не объясняясь ни с кем, они дождались нужного человека. Человек, как потом представили его Тоне, оказался майором — Шилов Арсений Григорьевич — и по совместительству другом Богатырева.