Алёна Казаченко – Сказание об огненной звезде и ветви персикового дерева (страница 1)

Алёна Казаченко

Сказание об огненной звезде и ветви персикового дерева

Новелла «Сказание об огненной звезде и ветви персикового дерева»

Том 1

Империя Учжоу

Три тысячи лет назад, когда мир представлял собой бескрайний океан, с Небес спустилось пятеро богов. Взглянув на зеркальные воды, отражающие голубое небо, Хэй-ди1, Дун-ван-гун2, Ян-ди3, Си-ван-му4 и Хуан-ди5 объединили силы Пяти Элементов и создали земную твердь, которую нарекли империей Учжоу. Каждый из Пяти богов покровительствовал разной стороне света. Хэй-ди стал Владыкой Севера, Дун-ван-гун – Востока, Ян-ди – Юга, Си-ван-му – Запада, а Хуан-ди – Центра. Сделав вершины священных гор своими обителями, они следили за порядком в мире людей.

Жители северной провинции Няньгун, затерянной среди вечного снега и льда, были белолицы и бесстрастны. Облаченные в шубы, с длинными иссиня-черными волосами, они безмолвными тенями блуждали в свирепой вьюге и били в шаманские бубны, взывая к богам, а их протяжное пение терялось в гудящем свисте морозного ветра. Они ездили верхом на оленях и трепетно хранили мудрость предков, греясь у огня в чумах в черной полуночной тьме.

В северо-восточной провинции Ихань, где в густых сосновых лесах ветвились обильные реки, с темных скал срывались пенистые водопады, а воздух был напоен соленым морским бризом, проживали люди, сильные духом и добрые сердцем. Известные своими героическими подвигами и прелестными девами в вышитых головных уборах, они строили поселения на воде, рассекали джонками серебряную гладь Северного моря, ловили рыбу, оставляли черные росчерки туши на белых холстах и щеголяли яркими шелками.

Восточная провинция Чэньху, край пышной зелени и бирюзового неба, была местом, где солнце поднималось из-за священной горы Тайшань6, освещая собой весь мир. Там, где деревья и травы цвели круглый год, распространяя чарующее благоухание, а в воздухе звучал шелест бамбуковых листьев и мелодия флейты, народ встречал чужеземцев сияющими улыбками из-под широкополых шляп, ароматным зеленым чаем и яркими фонариками веселых кварталов.

Тутовые рощи провинции Цяньсан расстилались по земле отрезами шелка. Местные жители в украшенных пестрой вышивкой синих одеждах посвятили свои жизни выращиванию растений и заботе о животных. Под стук бронзовых барабанов они заливисто смеялись и запускали ввысь воздушных змеев.

Под палящим солнцем пустыни провинции Кайжэнь, в зыбком жарком мареве витал запах специй и благовоний. Найдя пристанище возле оазисов, люди здесь обладали смуглой кожей, алыми волосами и пылающими сердцами. В легких одеждах, с украшенными красной вязью руками, они танцевали в вихрях песчаных бурь, а над их головами вздымался горный хребет Шэншань, где постигали истину совершенствующиеся.

В каменном лесу, в пещерах и ущельях провинции Хуантун люди были подобны остро заточенным стрелам. В блеске драгоценных металлов и снопах искр они ковали мечи и строили пагоды со сверкающими крышами. Их мужи, чьи головы венчали золотые шлемы, были статны и сильны, а от их ударов содрогался камень.

Там, где солнце уходит на покой, в горах Куньлунь7 слышен звон серебряных украшений. Пепельные локоны жителей провинции Ганма подобны стелющемуся у подножья скал туману. В вечном увядании природы, под шелест молитвенных флагов и мычание яков они надевают рогатые маски, чтобы услышать зов умерших, и касаются руками облаков.

В провинции Вэйтань, крае болотистых пустошей и стылого дождя, мчатся по степи всадники в кожаных одеяниях. С взором пронзительным, как у соколов, они вскидывают руки и натягивают тетиву луков, а их косы развевает северный ветер. Их юрты белеют на мшистых землях подобно звездам в небесах, а среди зарослей дербенника резвятся их верные товарищи – черногривые кони.

В самом сердце империи Учжоу цветет, как бутон пиона, провинция Чжунсинь. В городе под горой, на шумных улицах молодые ученые читают стихи, а из изящных павильонов слышно протяжное пение оперы. Там, где землю укрывает сизая вуаль из лепестков вишни и глицинии, а в пиалах плещется золотистое вино, высится высеченный из нефрита императорский дворец.

Шли тысячелетия, и люди перестали нуждаться в надзоре богов. Пять Владык покинули империю Учжоу, а человеческий род стал полноправным хозяином этих земель. Однако, чтобы не допустить хаоса и войн, божества оставили после себя Посланников, которым при рождении передавали частицу своей силы. Каждый Посланник становился их наместником на земле, помогая императорскому роду поддерживать порядок в стране.

Однако Посланниками становились лишь самые достойные, и не раз происходило так, что после смерти предыдущего Посланника следующий рождался лишь спустя несколько десятилетий. Тогда на место наместника назначали высокопоставленного чиновника – до тех пор, пока не родится новый обладатель божественной силы.

Всё изменилось, когда императором стал Чжан Эрлан. Его старший брат, Посланник Центра Чжан Вэньянь погиб еще до его восшествия на трон, Посланники Юга и Востока еще не родились, а Посланники Севера и Запада были вынуждены подчиняться суровым законам Его Величества.

Настанет ли тот день, когда в империи Учжоу вновь воцарятся мир и гармония, было известно лишь достопочтенным сяням8.

Пролог

В тот вечер дворцовую площадь заливала кровь.

Алое солнце огненным шаром пылало на горизонте. Его угасающие лучи из последних сил цеплялись за золотые крыши столицы и склоны далеких западных гор. Предания гласили, что под ними находится страна мертвых.

Императорский сад утопал в водопаде цветов. Пурпурные и киноварные лепестки азалии опадали на землю, покрывая её слоем благоухающего снега. Три десятилетия назад на этой площади правящая династия проводила приемы и торжества, но теперь она стала местом казни.

Молчаливые воины в доспехах неумолимо брали Тэн Хосина в кольцо. Исходившая от них темная энергия клубилась в воздухе, а её извивающиеся щупальца проникали в самые дальние углы сада. В сумерках казалось, что глаза стражей в прорезях шлемов сияют призрачным зеленым светом.

По плитам растекалась кровь. Заполняя трещинки между камнями, она окрашивала чахлую траву в красный цвет. Напитавшись ею, растения начинали густо разрастаться.

Даже умирая, он продолжал дарить другим жизнь.

Но Тэн Хосин не был с этим согласен. Он считал, что лишние жертвы никому не нужны. В ту минуту он не обращал внимание ни на лай и рычание Тяньлу, ни на смех черной фигуры впереди. Стоя на коленях перед лежащим на плитах молодым лекарем, Тэн Хосин пытался зажать своими – тоже окровавленными – руками его рану, но сколько бы он не пытался, белое одеяние уже насквозь пропиталось алым.

– Нет-нет-нет… – не сдерживая дрожи в голосе, повторял Тэн Хосин.

В отчаянии он даже не заметил, как его щеки коснулась холодная ладонь.

– Перестань. Сделай это, пока не поздно…

Внезапно сильно запахло османтусом.

Османтус… Он навевал воспоминания о полуночном чаепитии на пике Бэйюэ9. Тогда никто из них не знал, чем обернется путешествие. Тогда они думали, что всё наладится.

Медовый аромат окутывал площадь, заглушая железистый запах крови и гнили, что источала приближающаяся к Тэн Хосину фигура с мяньгуанем10 на голове. Нефритовые бусины покачивались на ветру, и их звон был отчетливо слышен даже сквозь шум в голове.

Тэн Хосин поднял взгляд на лицо раненого и прерывисто выдохнул, увидев, как голубая краска, которой тот ежедневно подводил свои веки, смазалась от выступивших слёз. Задыхаясь от ужаса, он осторожно приподнял лекаря и опустил его себе на колени.

– И Таочжи…

– Ты помнишь, Тэн-сюн11? Когда мы… с тобой встретились, ты тоже истекал кровью. Я так… обрадовался, когда ты пришел в себя. Хорошо, что пилюля помогла… И жаль, что меня… уже ничего не спасет… Я ведь обещал… Ли Цину, что вернусь в Даолинь.

– Не говори ерунды! – внезапно рявкнул Тэн Хосин. Не отрывая взгляда от печальных глаз И Таочжи, левой рукой он крепко удерживал друга, а правой лихорадочно искал что-то у себя под нагрудником.

– Когда ты… убил того змея у горы Тайшань, он сказал мне… – продолжил И Таочжи. – Сказал, что нет никакого дао. Что у такого, как я, только два пути – стать правителем или… умереть. Тогда я не понял, о чем говорит это чудовище, но сейчас… – И Таочжи тихо рассмеялся и закашлялся. В уголке его губ проступила струйка крови. – Видимо, мне всё же суждено умереть.

Вдруг Тэн Хосин с силой сжал челюсти и вытянул из-под доспеха маленький сверток. Низко наклонившись, он прошептал:

– Таочжи… Нет, Гуйхуа, ты будешь жить.

Он развернул пергамент и показал И Таочжи то, что находилось внутри.

Глаза лекаря изумленно расширились.

Глава первая

Бамбук

– Ну? Что думаешь?

В жаркое летнее утро лекарь и его ученик медленно двигались вниз по улице. Ничто не нарушало умиротворенной тишины – только шелестели листья деревьев да мелкие камешки со стуком катились по земле, стоило Ли Цину пнуть их носком сандалии. Дорога была пуста, почти все жители Даолинь работали на рисовых террасах, которые находились к северо-западу от деревни: сезон Манчжун12 был в самом разгаре и местные занимались летними посевами. Ли Цин тоже должен был трудиться вместе со всеми, но в тот день учитель взял его с собой, чтобы навестить дом семьи Цяо: заболела младшая дочь хозяйки.