Алёна Иванова – Кошка, Кот и Гуманоид 3 (страница 6)

— Заяц? — Барса посмотрела на игрушку, которую держала.

— Да. Он звал вас. Он всегда зовёт тех, кто может помочь. Но никто не приходил.

— Мы пришли, — заключила Барса.

— Тогда идите, — разрешил Филин. — Но осторожно. Она не отпустит вас. Она никого не отпускает.

Он указал крылом на тропинку, ведущую в глубину леса. Барса и Даня двинулись вперёд. Ашер — за ними.

— Ашер, — обратилась Барса. — Ты как?

— Все системы работают. Но волки повредили мой корпус. Я не могу использовать свет снова.

— Мы справимся, — Барса решительно пошла дальше.

Часть 3. В пещере

Они подошли к пещере. Она была огромной, тёмной, из её глубины тянулся холод. У входа стояли каменные стражи — львы, медведи, волки. Все серые, с красными глазами. Они не двигались, но смотрели.

— Проходите, — раздался голос из пещеры. — Я ждала вас. Я видела вас, когда вы только появились.

Барса сделала шаг. Даня — за ней. Ашер — последним.

Внутри было темно, но в глубине горел свет. Маленький, тусклый, похожий на огонёк свечи.

Колдунья сидела на камне. Она была не старой, но выглядела уставшей. Чёрное платье, седые волосы, тёмные круги под глазами. В руках она держала зайца — точно такого же, как у Барсы.

— Вы пришли, — произнесла она. — Я знала.

— Кто ты? — спросила Барса.

— Я — та, кого вы называете колдуньей. Но когда-то у меня было другое имя. Барса.

Барса замерла.

— Что? — прошептала она.

— Я — это ты, — объяснила колдунья. — Я — Барса из будущего. Барса, которая потеряла всё.

— Как? — спросил Даня.

— Вы умрёте, — предрекла колдунья. — Все вы. Даня — первым. Потом Ашер. Потом хозяйка. Потом я останусь одна. И буду жить вечно.

— Ты лжёшь! — закричала Барса.

— Хочешь увидеть? — спросила колдунья.

Она подняла руку. В воздухе появилось изображение — Даня, старый, больной, лежит на коврике. Барса рядом, плачет. Даня закрывает глаза.

— Это случится через десять лет, — продолжила колдунья. — Ты не сможешь это остановить.

Изображение сменилось. Ашер стоит на пустыре, его синие глаза гаснут. Барса пытается его завести, но он не включается.

— Через пятнадцать лет. Его батарея сядет навсегда. Запчастей больше не делают.

Изображение сменилось в третий раз. Хозяйка, старая, лежит в больнице. Барса сидит на подоконнике и ждёт. Ждёт дни, недели, месяцы. Хозяйка не возвращается.

— И ты останешься одна, — закончила колдунья. — На сотни лет. И будешь бродить по миру, искать тех, кто мог бы тебя понять. Но никого не найдёшь. Потому что все умрут. А ты — нет.

— Это неправда, — Барса подпрыгнула от возмущения. — Это не будущее. Ты всё выдумала, чтобы напугать нас. Это твой страх. Только твой!

— Мой страх стал реальностью. Я живу в этом лесу уже триста лет. Я превращаю всё в камень, чтобы не видеть, как оно умирает. Камень не умирает. Камень остаётся навсегда.

— Но камень не живёт. Ты убиваешь живое, чтобы не видеть его смерти.

— Лучше камень, чем смерть, — отрезала колдунья.

— Нет, — закричала Барса. — Лучше любовь, чем камень. Лучше память, чем пустота. Лучше жить и терять, чем не жить вовсе.

Она подошла к колдунье. Протянула лапу с игрушечным зайцем.

— Это твой? — спросила она.

Колдунья посмотрела на зайца. Её глаза наполнились слезами.

— Мой, — прошептала она. — Его подарила мне хозяйка, когда я была маленькой. Я потеряла его, когда она умерла.

— Ты не потеряла, — возразила Барса. — Он нашёл тебя. Он звал меня, чтобы я пришла.

— Зачем?

— Чтобы сказать тебе, что ты не одна. Что мы здесь. Что мы любим тебя.

Колдунья взяла зайца, прижала его к груди. Слёзы текли по её щекам, падали на каменный пол, и там, где они падали, появлялись цветы.

— Он был моим, — прошептала она. — Я его долго искала. А потом перестала. Забыла. Превратила в камень.

Она смотрела на игрушку, и в её глазах что-то менялось.

— Я думала, что заставлю мир замолчать. Думала, что если всё вокруг станет камнем, мне не будет больно. Но камень не помнит. А я хотела помнить. Я хотела помнить её. Её руки. Её голос. Как она называла меня «Барса» и гладила по голове.

Она подняла глаза на Барсу.

— А ты похожа на неё. На ту, кем я была. Такая же рыжая. Такая же упрямая. Тоже лезешь туда, куда не просят.

— Я не лезу, — возразила Барса. — Я помогаю.

— Вот и она так говорила, — колдунья улыбнулась сквозь слёзы. — Всегда лезла помогать. Даже когда её не просили.

— А этот? — спросила Барса, показывая на второго зайца, который лежал рядом с колдуньей.

— Копия, — объяснила колдунья. — Я сделала её сама. Из мха, кусочков шерсти и своей тоски. Я не могла жить без него. Он напоминал мне о доме. О хозяйке. О том, кем я была.

— Но теперь у тебя есть настоящий, — заметила Барса.

— Настоящий, — повторила колдунья. — Ты вернула его.

— Он нашёл меня сам. Лежал на чердаке. Ждал.

— Ждал, — прошептала колдунья. — Как и я.

Она погладила зайца. Игрушка была старой, потрёпанной, с оторванным ухом и выцветшими глазами.

— Я думала, он потерян навсегда. Но он нашёл меня. Через тебя. Через время. Через всё, что я натворила.

— Он лежал на чердаке, — напомнила Барса. — В старом сундуке, среди писем и фотографий. Его привезли с дачи много лет назад.

— И ты принесла его мне.

— Он принёс меня к тебе. Он хотел, чтобы ты вспомнила.

— Вспомнила, — прошептала колдунья.

Колдунья взяла зайца. Прижала его к груди. Слёзы текли по её щекам, падали на каменный пол, и там, где они падали, появлялись цветы.

— Я не хотела, — прошептала она. — Я просто боялась.

— Мы все боимся, — отозвалась Барса. — Но мы не превращаем страх в камень. Мы превращаем его в любовь.