Алёна Харитонова – Каждому свое. Исполнение желаний (страница 133)
После этих слов свет в зале потускнел, будто по сигналу. Автоматические ставни на узких окнах с легким жужжанием опустились, повсюду загрохотали скамьи — это прихожане с готовностью вставали на ноги. Пэм поспешила подняться вместе со всеми, хотя и не понимала для чего.
Голограммы вдоль стен медленно погасли, а за спиной преподобного словно разверзлась ярко-голубая бездна, над которой воспарил логотип «Виндзора». Ещё через мгновение с потолка полилась громкая музыка, гнетущая и торжественная. От раскатистого глубокого звука волоски на коже сразу встали дыбом, а по рукам и спине побежали колючие мурашки… Памела даже не сразу узнала гимн корпорации, так странно он звучал, исполняемый на неведомом инструменте.
— Это орган, — крикнула на ухо подруге Соня. — Правда, красиво?
А когда вступительный проигрыш завершился, паства в едином воодушевлении грянула: «Спасибо компании нашей за свет, за любовь, за тепло…» Пэм автоматически пела вместе со всеми. Сперва она чувствовала себя глупо, а потом, оглядевшись по сторонам, странным образом воодушевилась. Люди вокруг неё и вправду были счастливы, они верили в то, о чём пели, и ведь правда, пели о хорошем: о корпорации, о её процветании, о великих делах, о расширении влияния и трепетной заботе о каждом сотруднике…
Мало-помалу скептицизм начал отступать. Памелу подхватило и понесло общее настроение: ощущение любви, стабильности и защищённости. Ей стало хорошо и радостно, казалось, будто она летит в светлую бездну за спиной Преподобного, летит к счастью и радости.
Рядом улыбалась довольная Соня, она кидала на подругу торжествующие взгляды и всем своим видом показывала, как рада, что Пэм, наконец-то, перестала упрямиться и пришла туда, куда её зазывали столько лет.
Когда гимн «Виндзора» отгремел, а пробирающая до мурашек музыка стихла, стена снова стала стеной, прихожане расселись обратно по местам, а Преподобный Мэддок всё тем же бархатистым ласковым голосом заговорил со своей трибуны:
— Братья и сёстры, накануне забота о будущей пастве завела меня в соседний сектор, где присутствие духовного лица потребовалось в фильтрационном лагере для не-сотрудников. Скажу вам, если не знаете, наша корпорация в великом своем человеколюбии по-прежнему принимает из-за Периметра отчаявшихся людей, нуждающихся в защите и помощи.
На стене за ним сразу же возник видеоряд: изможденные люди в обносках на фоне драматических руин.
— И вот буквально вчера я знакомился с этими несчастными беженцами. Тридцать человек, братья и сёстры! Тридцать измученных душ, спасённых и, наконец-то, получивших надежду на счастье цивилизованной жизни! Братья и сёстры, то были мужчины, женщины и дети. Несчастные, которые, чтобы выжить, с малых лет занимались самыми отвратительными преступлениями и проституцией. Их избивали и унижали, их истязали ради забавы, а они не могли добыть себе денег, не могли наесться досыта, у них никогда не было крыши над головой, потому что жили они в развалинах старых домов, а питались крысами и пили лишь нечистую дождевую воду…
Видео с изможденными грязными людьми сменилось изображением девочки лет десяти, одетой в одну лишь изодранную футболку. Девочка сидела на тощем грязном матрасе, брошенном прямо на пыльные бетонные обломки. Затем возник другой снимок: длинная очередь истощенных мужчин, тянущаяся к темному прямоугольному проёму в стене.
— На их глазах убивали и мучали, они занимались воровством и грабежом, а тела их обезображены шрамами и язвами, завшивлены и грязны.
В подтверждение этих слов на стене возникло короткое видео: разрушенный город, низкое серое небо, лужи и люди, сидящие на обломках и жадно поглощающие какую-то отвратительную пищу из мятой пластиковой посуды.
— И вот, когда я увидел их, сердце моё преисполнилось радости.
Свет погас, равно как и все изображения, только логотип «Виндзора» снова ярко переливался во тьме.
— Почему, спросите вы? Почему вид человеческого падения и страдания пробудил во мне счастье? А потому, что отныне тридцать этих несчастных, познают настоящую жизнь. У них будет работа и крыша над головой, еда, вода, помощь медиков — всё то, о чём они даже мечтать не смели, живя за Периметром. Их глаза светились восторгом и искренней радостью. Но тут моё сердце опечалилось.
Логотип потускнел.
— Мне стало горько и обидно, братья и сёстры, а на глаза навернулись слёзы, — продолжил Преподобный с искренним страданием в голосе. — Почему, снова спросите вы? Почему обещание счастья вдруг повергло меня в уныние? А потому, что всё реже я вижу подобную благодарность в глазах
Логотип почти померк, и даже Преподобного было уже не различить во мраке.
— Беспросветный мрак, — с мрачной торжественностью провозгласил проповедник, — это невозможность жить в тепле и чистоте, невозможность купить себе тёплую одежду, невозможность помыться, даже невозможность поспать! Нам не грозит бандитская пуля, к нам в дом не прокрадётся более сильный и не отнимет у нас ни еду, ни кров.
За спиной Преподобного на стене возник строй СБшников в полной боевой экипировке — крепкие мужчины, героически стоящие плечом к плечу.
— Все мы знаем — наши права незыблемы, — продолжил Мэддок, — ведь в Корпоративных правилах сказано, что каждый сотрудник «Виндзора» имеет право на жилье, медицинское обслуживание, а главное — работу. Работу, братья и сёстры! Нам не грозит бездельность и праздность, не грозит безденежье. Это ли не великое благо?
Изображение солдат померкло, словно отдалилось, а на переднем плане возникли полки магазина, полные еды и напитков.
— Корпоративный Дух защищает и объединяет нас, он в великой своей милости не оставляет нас ни днем, ни ночью! — глубоким голосом, набирающим силу, возвестил Преподобный.
За его спиной снова ярко и величественно вспыхнул логотип «Виндзора».
— Пока мы неблагодарно ропщем на свою участь, отцы-основатели компании, ведомые Корпоративным Духом, заботятся о нас, об образовании для наших детей, об их будущем.
Логотип торжественно воспарил вверх голограммы — в начинающее голубеть небо, тогда как внизу возник групповой снимок топ-менеджмента — полного состава совета директоров.
— Мы знаем: случись что-то с нами, и КорпДух не оставит наших сыновей и дочерей умирать на улице, их примут в лоно корпоративной семьи, оденут, обуют, обучат и дадут работу, — продолжал Преподобный, и картинка на стене на несколько секунд сменилась весёлыми детьми, сидящими за партами в классе производственного интерната.
— Они не познают ужаса преступлений, унижений проституции, отчаяния безденежья и мук голода.
Буквально на секунду всю стену закрыло серое изображение закопченного угла какой-то трущобы, забившийся в угол оборванный и грязный малыш, которого, впрочем, сразу сменили счастливые дети в добротной интернатской форме.
— Возблагодарим же Корпоративный Дух, братья и сестры, что не оставляет нас в тяготах, — проповедник простер руки к пастве. — Помолимся ему о вразумлении и смирении, будем относиться друг к другу с любовью, а к Компании, которая дала нам всё — с благоговейным трепетом! Будем делать всё для её процветания и стабильности, будем беречь и прославлять наш общий дом!
И снова стена распахнулась в голубую даль, в которой ярко и торжественно парил логотип «Виндзора».
У Пэм в горле стоял ком. Она поняла, что и вправду все эти годы была неблагодарной и эгоистичной, теперь ей стало за это мучительно стыдно. Однако когда Памела покосилась на Соню, то увидела, что у той из глаз и вовсе текут тяжёлые слёзы. К счастью, сверху снова полилась музыка, на этот раз медленная и прекрасная, от которой становилось легче на душе. Прихожане снова запели, Пэм слов не знала, но, как могла, старалась подпевать. Песня была хорошая: про общую любовь, про надежный оплот, про свет веры и заботу корпорации…
Потом вдоль рядов побежали два мальчишки-подростка в таких же рубашках, как у Преподобного. Каждый из ребят держал автономный платежный терминал, и все прикладывали расчетную карту.
— Собирают пожертвования на благие дела, — шепнула Соня, и Пэм без малейших сожалений приложила свою, даже не задумавшись, сколько с неё спишут.
Праздничная служба продолжалась ещё с полчаса, Преподобный Мэддок рассказывал о своем визите в фильтрационный лагерь и каждый рассказ сопровождал назидательным выводом. Говорил он мягко и с любовью, смотрел на всех ласково, и Пэм решила, что такой человек не может не помочь ей в поисках.