Алёна Харитонова – Каждому свое. Исполнение желаний (страница 118)

— Не подскажешь, сколько я сейчас должна?

Тина и Эрна переглянулись.

— Когда это ты успела задолжать? Вы же вроде свободные, вас не перекупали? — спросила с недоумением провожатая.

— Но… лечение, пластика и вся эта история с Бартом… — растерянно проговорила девушка.

Эрна рассмеялась:

— Ты сказала этому мудаку, под кем теперь ходишь? Сказала. Он об этом знал? Знал. Так что это не твой долг. Он поднял руку на сотрудницу Леди. С него и спросят. Расслабься. Идём дальше.

И они, словно во сне, продолжили путешествие от двери к двери, по-прежнему не веря в реальность происходящего: внутренняя столовая, где всегда можно перекусить, жильё, за которое тоже не возьмут ни креда, свой врач, услугами которого можно бесплатно воспользоваться (до определенного предела, конечно), визажистка, инструктор по фитнесу… А какой тут был тренажерный зал… Но венцом всему стала костюмерная! Трое, Хелена знать не знала, что бывают такие ткани и такая красотища.

— Сейчас ваша главная задача, — продолжала, как ни в чем не бывало, рассказывать Эрна, — максимально выкладываться на тренировках и учиться, чтобы, когда Леди откроет клуб, вы уже могли худо-бедно выступать, а не болтались на пилонах, как сопли. Будете всё делать правильно — будет всё прекрасно. Начнёте халтурить — тут уж сами понимаете. А вообще девчонки у нас спокойные, я вас со всеми познакомлю. Да, ещё. Есть негласное правило — мужиков друг у друга не перебивать.

— А как насчёт мужиков, которые здесь живут? — спросила Конни, кивая в сторону окна, выходившего во двор. — С ними что?

Эрна пожала плечами:

— Сами решайте. Главное — не создавайте проблем. Про всех рассказывать долго, так что, если кто глянется, у меня спросите. Если сами, — она засмеялась на слове «если», — подкатывать будут, то на ваше усмотрение. Вы ведь новенькие, так что, если мужик забит — это не ваша проблема, а той, что с ним. Слушаться надо четверых. Мэрилин вы уже знаете, меня тоже. Крупняка покажу. А Старшей — Су Мин — пока нет, но когда увидите, ни с кем не перепутаете. Миниатюрная такая кореянка, — Эрна показала на уровне своего плеча и добавила: — Сестра Леди.

— Эта Су Мин, она над кем старшая? — уточнила Конни. — Мэрилин над нами, Крупняк над бойцами, а она?

— Она… — Эрна хмыкнула. — Она над всеми.

И, увидев удивление девчонок, добавила:

— Скоро поймёте.

— А… деньги с мужиков брать? И сколько? — всё не унималась Конни.

— Деньги? — удивилась Эрна. — Тут как хотите. Дело ваше.

— Если давать бесплатно, очередь выстроится, — сказала Марго. — И когда репетировать?

Эрна посмотрела с непониманием, а потом рассмеялась:

— Вы вон о чём. Я не поняла сразу. Короче, бойцам можете с чистой совестью говорить «нет». То, что мы все вместе живем, не значит, что мы их обязаны обслуживать. Вы работаете на Леди Мэрилин. Ваше дело — выступления в клубе и клиенты заведения, а внутри отряда… Как сами решите. Хотите — для души, для здоровья, для удовольствия — никто не запрещает. А деньги… можете и брать, но относиться к вам тогда будут соответственно.

Подруги снова потрясённо переглянулись.

— То есть… здешних мужиков можно послать, если будут приставать? — неуверенно спросила Хелена, всё ещё подозревая, что их разыгрывают. — И Крупняка?

— Конечно. И Крупняка можно. Только без хамства. Мужики тут в основном нормальные. А ненормальных есть кому тормознуть. Ой, чуть не забыла! Вот здесь можете влететь. Если появятся пацан такого приблизительно роста, — Эрна показала где-то на уровне своей груди, — и с ним девчонка узкоглазая, — на этот раз она показала себе под подбородок, — подростки, то не вздумайте парню глазки строить. Девчонка — просто… убьет. Ревнивая жутко.

— У меня сейчас голова лопнет, — призналась Хелена.

— Рано, — сочувствующе сказала Эрна. — Я вас ещё с охраной не познакомила, чтобы вы знали, кто под Леди ходит, а кто под её сестрой и к кому нужно обращаться, случись что.

Подружки снова переглянулись, а их сопровождающая с прежним воодушевлением продолжила инструктаж, попутно рассказывая об особенностях жизни и быта под крылом Леди. Показала Крупняка, назвала еще пару бойцов. Отдельно показала Поролона — здоровенного, жёсткого даже на вид громилу. Хелена не поняла, зачем, но Конни шепнула, мол, попозже расскажет.

Выходило, что, несмотря на кажущуюся свободу, местные девушки подчинены весьма строгому распорядку.

Одни отвечали за еду и чистоту (как поняла Хелена — это были девчонки, ранее работавшие в клубе официантками и простыми танцовщицами). У девушек из стрипа и эскорта, то есть таких как Хелена и её подружки, было посвободней. Хотя как сказать… семь часов в день — тренировки. Разминка, потом растяжка, потом силовые, потом пластика, а уже после этого всего — танцы. Конечно, с перерывами на отдых, но тем не менее…

Эрна показала и рассказала явно не всё, однако когда подружки вернулись на свой этаж, головы у них уже конкретно так опухли.

— Репетиции пропускать нельзя. Даже если накануне вы всю ночь трахались и выпили ящик вискаря. Тренировки можно, но не более двух в неделю. И самое главное, девочки, — тут лицо Эрны стало очень серьёзным, а заговорила она тише. — Если вдруг услышите от кого-то из бойцов или клиентов интересную информацию — её надо сразу же сообщить Леди. И не стесняйтесь. Окажется ерундой — ничего вам не будет. А вот если что-то ценное принесёте, получите очень хорошую премию. На этом всё. Через час жду вас в спортзале. Хелена, Хим сказал, тебе пару дней от физических нагрузок лучше воздержаться, поэтому будешь работать без напряга в меру сил. До встречи!

С этими словами Эрна ушла, а три подружки остались изумлённо переглядываться возле двери своей комнаты.

* * *

Есть знание, а есть Вера. Питер Пэн знал, сколько нужно заложить взрывчатки, чтобы добиться нужного результата. Он знал, как заминировать проход или улицу. А вот верил он в то, что мир меняет искусство. Меняет, может, и не так эффективно, как взрывчатка (хотя и без неё иногда не добиться никаких перемен), но всяко в лучшую сторону.

Искусство многогранно, оно может заставить грустить или радоваться, думать или бояться, ничего не делая с человеком физически! Вообще ничего! Человек испытывает десятки эмоций, просто смотря на что-то прекрасное. Именно это Питер и считал единственным настоящим чудом. Тебя может не быть рядом, тебя вообще может уже не быть, но то, что ты оставил после себя, вынудит людей переживать эмоции, которые ты захотел у них вызвать, ты — находящийся неведомо где или уже не существующий. Это удивительно, и это, определенно, чудо. Единственное чудо, которое осталось людям после того, как они навсегда утратили мир мечты.

А вот они, кролики, свою мечту берегли. Они её не забыли. Она всегда находилась где-то рядом, за Гранью. Близкая, но недосягаемая, она была! И это позволяло им держаться. Держаться, когда не оставалось сил, когда теряли друзей, когда накрывало черной депрой, когда швыряло в бесшабашное веселье. Их мечта была простой и ясной. В этой мечте все были живы. И здоровы. В этой мечте Алиса больше не мечтала о бое с Бармаглотом, Щелкунчик не охотился на крыс, а Братец не искал свой терновый куст. В этой мечте они были вместе, и им было спокойно. Просто спокойно. Никого не терзала беспричинная тоска, никого не точило смутное беспокойство и не встряхивала внезапная ярость.

И, конечно, мир их мечты был прекрасен. Чист и прекрасен. Питер точно это знал, он это видел! Иногда, словно из-под мутной завесы, ему открывались укромные уголки, и он спешил нарисовать их, спешил порадовать друзей, чтобы мечта становилась на миг чуточку реальней, чтобы было видно, какая она. Он знал: если нарисовать, как Ушедший или Ушедшая подходят к Белому Домику, то им и правда будет легче найти дорогу в том незнакомом мире. А если перед серьёзным делом нарисовать его успех, то успех обязательно придёт.

Питер уже нарисовал граффити на удачу предстоящего похода. Картину пока завесили масксетью и заставили ящиками, нельзя было являть её миру раньше времени, но писать её… это было всё равно как заглянуть в будущее. Очень круто.

И всё-таки радость предвкушения не была безоблачной. Мама очень грустила. Питер видел это по её глазам, полным нежности, по печальной теплой улыбке, по скорбным линиям тонких морщинок в уголках губ. Она старалась не показывать свою грусть, скрывала её, и потому остальные думали, что грустит она совсем чуть-чуть… Но Питер-то видел — не чуть-чуть. Очень сильно грустит! Будто прощается со всеми. Он не мог этого понять. Почему, почему, почему?!

Да ещё Роджер затосковал на пару дней, но сегодня с утра снова, как обычно, был весел. А что ненадолго залип, так с ним и раньше случалось. Но вот Мама… Питер никак не мог понять: отчего она смотрит на них с такой щемящей нежностью? Впрочем… на то она и Мама — самая-самая. Самая добрая, самая ласковая, самая умная, самая знающая. Однако ему было плохо от её тоски и становилось не по себе, хотя с чего бы?

Сейчас Мама ушла в центр сектора, но те, кто её сопровождал, передавали, что всё в порядке. И тем не менее Питеру было тоскливо. Очень-очень тоскливо. Двадцать минут назад получили первый груз оружия. Все радовались. Пэн тоже радовался, хотя его заказ — взрывчатка и средства подрыва — должен был прийти позже.