Алёна Ершова – Сказки Бернамского леса (страница 23)
Энн попыталась сбросить путы. Но не тут-то было. Нора не пожалела травы-повилики, а с той только огонь да жгучее солнце могут сладить. Собственная магия отозвалась на опасность. Дернула тело. Энн почувствовала, как затрещали кости. Мир подернулся алой пленкой.
— Нора, — сейдкона старалась не дышать глубоко. В легкие словно стекла насыпали. На хождение вокруг да около не оставалось сил. Пришлось бить наугад: — зачем ты дала зелье мнимой смерти Ребекке?
— Догадалась или подсказал кто? — Нора тряхнула куст. Рой пчел обиженно зажужжал и закружил вокруг ведьмы. — Впрочем, неважно. Ты не помнишь, но Мэгги предложила тебе магию спа. Ты согласилась, но задала такой вопрос, который разрушил все нити вероятности. Это же надо быть такой глупой и попросить свободу. Тебе ли не знать, что только оковы этого мира не дают нашим душам покинуть тела. Долги, обещания, привязанности. Лишиться этого – значит умереть. У твоего желания получить свободу, один путь – смерть. Потому-то спакона и сказала искать замену. А тут как раз моя кузина зашла с необычной просьбой. Слово за слово, и выяснилось, ей открыт сейд. Я ей дала зелье и позвала в круг, а она рассказала, как завладеть сидской душой, получить силу, магию и при этом остаться собой. Она сама проделала нечто подобное и поверь мне, ее сейд огромен! Я хочу твою мощь! Твой потенциал. Говорят, ты умела отвести смерть. Подумать только, дочь Диан Кехта прославленная целительница, чистит человеческие конуры. Но не переживай. Я узнаю тайну лечебных трав, и никто больше не попрекнет меня, что я просто зельевар!
Нора продолжала кусать словами. Энн ее почти не слушала, она вспомнила грозовой вечер у костра и слова Маграт. Раз вернулись воспоминания, значит, путь, сотканный магией спа, окончен. Она сделала все, и ее поступки запустили цепь событий, которые и будут ответом на вопрос. Тем не менее, слова Норы о том, что Мегги предрекла ей погибель, саднили сердце. Спакона не может солгать. Но ее правда обманчива. Ведь каждый слышит только то, что желает. С другой стороны и банши ведь не смогла отстирать ее платье.
В какой-то момент Энн поняла – это конец. Сотворить сейд без слов и движения рук невозможно, но заключить частицу себя в Западный ветер вполне. Отправить Гарольду послание. Предупредить про Ребекку, показать разговор с верховной банши Холмов и признание Элеоноры.
Теплый ветер метнулся навстречу дракону. И медленно погружаясь в небытие Энн увидела небывалой красоты зрелище. Белая молния разорвала надвое закатное небо. А из прорехи в сторону сейдконы, словно аркан метнулась алая нить.
Угасающее сознание потянулось к этой нити, позволило заключить себя в мягкий алый кокон.
Вдруг небо загородило перекошенное лицо Норы.
— Долго. Очень долго ты умираешь подруга. К чему бороться? Ведь знаешь, что проиграла. По глазам вижу. Давай помогу.
В руке Норы сверкнул нож. Энн в ответ что-то прошептала обескровленными губами.
— Что? — Нора склонилась на Энн. — Что ты лопочешь?
— Отойди, ты мешаешь смотреть.
Нора дернулась и в ужасе обернулась. Последнее, что она увидела - был алый дракон прекрасный, как сама смерть.
XII. Истинное имя
В который раз за день Гарольд не успевал. Летел, выламывая суставы крыльев, сводя с ума противовоздушную оборону страны, и все равно опаздывал. Он чувствовал это каждой клеткой своего тела, каждой чешуйкой, но время неумолимо играло против него.
Когда раздался первый всполох молнии, он мысленно простонал. Мало бед на его голову. В крылья ударил ветер. Он принес аромат Энн и ее воспоминания. Безумная стихия обрушила их на дракона, словно ливень. Гарольд взревел, и рев этот распорол небо. Но среди этих потоков, среди услышанного, сказанного и затаенного он узрел тлеющую шелковинку. Метнулся навстречу и вынырнул на окраине Бернамского леса.
Искра радости потухла, едва увидел он свою Энн. Из ее рта на грудь текла струйка крови. Над девушкой нависла ведьма. Она что-то говорила, и слова эти обращались жирными пиявками, впивались в нежное тело. Под их тяжестью уже ничего не было видно, только глаза. Зеленые, как луговые травы, они смотрели сквозь. Смотрели, и уже ничего не видели.
Неистово взревев, Гарольд сбил жалящую злобой ведьму. Та упала на камни и затихла. Следом за ней рухнуло не живое тело Ребекки. Дракон обернулся, едва успел подхватить падающую Энн.
— Этейн сказала дождаться и я… — прошептала Энн и попыталась улыбнуться. Увы сил на это уже не хватило. Глаза сейдконы закрылись. И Гарольд понял, что вновь опоздал.
В то же мгновенье пчелиный рой обрел плотность, собрался, преобразился в стройного красноволосого юношу.
— Я держу, держу магию! Не дай улететь душе! — выкрикнул сид.
Гарольд не сразу понял, о чем тот говорит, а когда осознал, замер в немом восхищении. Изо рта Энн, с последним ее вздохом вылетел маленький светящийся огонек.
— Ну что же ты ждешь! Хватай ее! — в звонком голосе послышалось отчаяние. Но Гарольд каким-то шестым драконьим чувством понял, что нет, нельзя так грубо. Нельзя хватать, ловить, пленять. Он аккуратно протянул руку давая выбор.
Маленький огонек вдруг вспыхнул, ослепляя дракона. А когда зрение вернулось, Хредель обнаружил себя на залитой закатным солнцем поляне. К нему спиной, в тени раскидистого дуба, на простой деревянной качели сидела Энн.
Туата отстраненно наблюдала как швырнув напоследок горсть золота, горделивое солнце вальяжно уходит под землю. Кто она, как тут оказалась, ей было невдомек. Слезы катились по щекам и мешали целиком впитать в себя этот небрежный дар, насытиться пьянящей красотой вечера. Воздух дрожал, размывая очертания. Она прошлась рукой по глазам. Ведьмы не плачут. Даже наедине с собой. Даже если закат окрасил весь мир янтарем.
— Хёггов дракон! Так вот про что говорила госпожа Этэйн. Он привязал меня к себе на все жизни вперед! Слова доброго не сказал, моего согласия не спросил, а костром, кровом и алой нитью любви в жены взял. Кто ж так делает?! Где теперь искать его? Как вспомнить при новом рождении? Нет. Не нужно мне такое счастье! Отказываюсь! – туата встала ногами на качели и закричала:
— Эээй! Магия Холмов услышь меня! Разорви связь! Я не хочу! Ты ошиблась, мы друг другу чужие!
Вдруг доска накренилась и ушла из-под ног. Мир перевернулся, и дева полетела в янтарную траву. Взметнулось ввысь одуванчиковое облако. Осело теплым снегом.
— Ну что вы раскричались, мисс? — лорд Хредель опустился рядом с ней на землю. Бронза его волос разлилась по благоухающим медом колосьям. Выглядел он совершенно довольным жизнью.
— Что? Что вы тут делаете? Как вы сюда попали?
Туата приподнялась на локтях и вгляделась в грубое, но такое притягательное лицо.
Гарольд лежал неподвижно, наблюдая за ней сквозь тень ресниц. Сейчас дева была совершенно не похожа на Энн. Волосы огненным плащом укрывали тонкую спину. Прямой, аккуратный нос припух от пролитых слез, шоколадные глаза смотрели пытливо. В эту минуту Гарольд осознал, что и так было понятно. Расхохотался, сгреб невесомое девичье тело в объятья и, изгоняя из своего сердца последние сомнения, произнес:
— Я слышал, что вы кричали уходящему солнцу. Но вот беда, моя нить не исчезла. Впрочем, как и ваша. Он коснулся ее груди напротив сердца. — После такого слабо верится в то, что я вам безразличен.
Туата положила голову на огромное плечо. Воевать расхотелось, кричать тоже. А вот ощущать под своей щекой родное тепло — очень. Что ж, если на страже твоей свободы большой огненный дракон, то это очень хорошо, только вот…
— Я не смогу вернуться в тело этой несчастной девочки, — произнесла она еле слышно. — Прости, но та, что тебе дорога, мертва.
— Та, что мне дорога — бессмертна. Тело лишь оболочка. Любят душу.
Туата приподнялась и посмотрела в его глаза.
— И что? Если я перерожусь деревом, ты будешь любить меня? — недоверие против воли просочилось в голос.
— И поливать каждый день, — сказал Гарольд и криво улыбнулся. — А вообще у меня есть предложение получше. Помнишь, я тебе говорил, про невозможность Сомерлендов умереть, пока они не вернутся домой. Так вот, там на поляне, возле горящего камня лежит тело без души моей несостоявшейся невесты. Та, что жила в нем вновь летает зимним ветром и еще долго нас не потревожит. Пошли со мной.
Сида грустно покачала головой.
— Не выйдет. Без истинного имени мне не соединиться с телом. Прости.
— Не проси прощения Эйрмед. Лучше вернись ко мне! Очнись любимая.
Залитая солнцем поляна закружилась и исчезла, словно пригоршня песка, рассыпанная по ветру. Эйрмед зажмурилась, а когда открыла глаза на нее обеспокоенно смотрели племянник и муж.
***
Высший свет гудел. Сеть пестрела новостями, придумывая все более и более невероятные подробности, предшествующие свадьбе самого завидного жениха Альбы и взбалмошной дочери промышленного магната лэрда Сомерлэнда.