Алёна Ершова – Сфера времени (страница 26)

Смена модели «семья» на «семейную ячейку» привело не только к перекосу сознания обывателей, решивших, что создание малой ячейки общества необходимо в первую очередь для получения финансовых и социальных преференций, а не для привития духовных и культурных ценностей подрастающему поколению, но и к нарушению на законодательном уровне принципа неприкосновенности частной жизни. Нельзя позиционировать себя как правовое государство с возведенным в абсолют культом толерантности и насильно отбирать несовершеннолетних детей у представителей нижних страт, чем бы такие действия не были обоснованы. В связи с чем выношу на обсуждение законопроект, гарантирующий права и свободы детей, рожденных в нарушение закона о контроле популяции.

Из закрытой части доклада министра социального взаимодействия Ивелина Коренёва. Золотая сотня. 19 созыв. 16 цветня 2198 г.

Пары у ребят из технического ВУЗа прошли на одном дыхании. Сначала были первокурсники и с ними разбирали предпосылки, особенности и последствия феодальной раздробленности на Руси. Вспомнили между делом Николая Гумилёва и его гипотезу о том, что все те ужасы, которые предписывали монголо-татарам, на самом деле творили князья друг другу. Обсудили обоснованность данных умозаключений.

Вторая лекция проходила у студентов четвертого года обучения. Спецкурс по истории связи. От первобытных сигнальных костров, через телеграф и радио к телепортационным кабинам. Разработать данную программу Ефросинью попросили специально для старшекурсников университета технической связи и информации, и ей очень понравился получившийся результат, так как при наработке материала Фрося сама узнала массу любопытных нюансов. Оказывается, одних только видов телеграфов, было несколько. Помимо известного всем электрического и радио, еще были звуковые, оптические и фототелеграфы. Более того, к каждой лекции студенты изготавливали виртуальный модуль того или иного средства связи. Поэтому интересно было всем: и преподавателю, и ученикам.

Вечером, уставшая и ошалевшая от трудового дня, Ефросинья вывела электромобиль на шоссе, задала адрес ДНС и прикрыла глаза, отдыхая. Сам собою всплыл обеденный разговор о захоронении посреди деревни. Странная находка. Тела не чумные. Кремации не было. Подавляющее количество погребенных — мужчины. Скончались от ран. Притом боевого оружия в захоронении нет. Топор один, остальное всё — бытовые предметы. Женщин всего три. Детей нет.

«Каждый могильник — это текст, послание, головоломка. Берешь за ниточку и тянешь, распутывая одну петельку за другой. Жаль, времени на это совсем нет. Завтра уже отправка».

— Конечная точка. Улица Дня Единогласия, 21. Дом Неопределенной Связи, — отчитался автопилот. Фрося улыбнулась. Хороший день завершал изумительный вечер. Завела машину на парковку и вышла. Её ждут.

Центральный холл ДНС был целиком выполнен из прозрачного стекла. Стоя посредине зала, можно было одновременно увидеть заходящее солнце на западной стороне и верхушку отреставрированной Никитинской башни на восточной. Само же здание просматривалось целиком, словно муравьиная ферма. Сразу напротив входа стойка администратора, за ней огромное во всю стену зеркало. Дальше технические помещения, лаборатории, кабинеты сотрудников — и все за прозрачными или зеркальными стенами. Вот нутро лифта. А там ресторан и кухня. Если присмотреться, то можно увидеть поваров в белоснежной форме, колдующих у плит и разделочных досок, или даму в платье цвета ртути, потягивающую рубиновую жидкость из огромного тонкостенного бокала. Эта подчёркнутая, кричащая открытость создавала кататонию образов, перегружала сознание. Хотелось быстрее покинуть перенаселенный людьми этаж и уединиться в одной из верхних комнат. Со вкусом обставленных, не пропускающих лишние звуки и чужие взгляды. Хотя были и те посетители, которым первый этаж нравился. Те, кому хотелось ощущать на себе тысячу взглядов. Купаться в секундном внимании. Те, кто устал от обезличенного интернет-общения и возжелал обезличенного живого общества. Иначе как еще объяснить отсутствие пустых столиков в ресторане и свободных мест в спортзале или бассейне?!

Ефросинья прислонила смарт-браслет к панели лифта и вошла внутрь. Набрала свой буквенно-цифровой код. Кабинка поднялась на пару этажей вверх, замерла. Стекло покрылось тонировкой.

— Поставьте подбородок на светящийся индикатор, — мелодично произнес голос программы. Фрося выполнила требование. — Закройте глаза. — Стандартная процедура надевания нанопластической маски. Прохладная гелеобразная субстанция нежно прикоснулась к коже лица.

— Добро пожаловать в ДНС, внесите номер комнаты встреч, — выдала следующую инструкцию программа. Она не была снабжена искусственным интеллектом и действовала строго в рамках алгоритма. Фрося ввела нужные цифры. Лифт качнулся и поехал в бок, потом вверх. Пискнул сигнал, и двери распахнулись, впуская посетительницу в знакомый номер.

Женщина блаженно улыбнулась и скинула босоножки. Наконец-то она дома! Странно, конечно, называть семейным очагом номер в публичном заведении, уж тут ничего не поделаешь. Мозг считает домом то место, где хорошо и уютно, где отдыхаешь душой и телом. Там, где о тебе заботятся и любят. Дело в том, что наш мозг намного старше всех культурных вывертов и современных тенденций. Ему можно объяснить экономическую необходимость семейной ячейки. Он поймет, но будет воспринимать эту самую ячейку как вторую работу, не позволяя себе расслабиться и отдохнуть. Здесь же, под защитой кодов и масок, за плотными шелковыми шторами и у пушистого бежевого ковра, он автоматически переключался в домашний режим. Все ощущения обострялись, мысли напротив становились тягучими. Тело наполнялось легкостью, расслаблялось. Усталость отступала. Наверное, еще поэтому Ефросинья всё время оттягивала тот момент, когда упадёт последняя преграда. Снимутся маски, вскроются карты имён и каст. Казалось, что с последней тайной уйдёт и всё очарование. Карета станет тыквой, и превратится их уютный мирок в казённую ячейку с целями, задачами и экономической обоснованностью.

Ефросинья ступила босыми ногами на мягкий ворс ковра, прошлась до широкого дивана. Села и прикрыла глаза, слушая плеск воды в ванной комнате. Иван пришёл чуть раньше и приводил себя в порядок. Ей нравились их отношения. Не совсем правильные по современным стандартам, но кому должно быть до этого дело, если два индивида счастливы?

Кажется, она задремала. Проснулась, когда почувствовала на себе взгляд. Иван смотрел так, словно видел её настоящее лицо под маской. Небесно-синие глаза ласково огладили с головы до ног. Фрося улыбнулась.

— Тоже с работы? — спросил мужчина. — Устала?

— Есть немного.

— Тогда иди в душ, я обед закажу. Что тебе взять?

— Том-ям с двойным чили.

— Какой кошмар! Как твой желудок это выдерживает?! — добродушно поддел в ответ.

Чуть позже, лежа на плече соителя и рисуя пальцем узоры по его груди, Ефросинья промурлыкала:

— Вообще-то под двойным чили я подозревала совершенно другое.

— Да ты что?! — картинно удивился Иван. — Наверное, поэтому ужин я заказал принести на час позже.

— Так ты все просчитал?! А я, значит, повелась на твой экспромт, как девочка!

— Самая лучшая импровизация — это та, что заранее спланирована. Кстати, у меня для тебя новости.

— Хорошие? Потому что у меня тоже.

— Вот уж не знаю, хорошие ли… — задумался собеседник. — А твои?

— Мы с моей супругой сегодня утром направили нотариусу соглашение о расторжении брачного договора, — произнесла Ефросинья.

Иван, услышав это, лишь молча сгреб её в объятьях.

— С ума сойти! Решилась! Но как так?! Ты ведь ты обо мне совершенно ничего не знаешь!

Фрося приподнялась на локтях и нахмурилась.

— Идешь на попятный? Не ты ли столько времени уговаривал меня сойтись? Да и тебе про меня тоже ничего не известно!

Иван вздохнул и погладил свою женщину по спине.

— Ошибаешься. Я очень хочу, чтобы мы были вместе…и еще… я про тебя знаю всё.

Ефросинья решила, что ослышалась, но посмотрев в совершенно серьезные синие глаза, поняла — нет. Только что прозвучали именно те слова, которые должны быть услышаны до того, как будут сняты маски.

— Это что-то меняет? — спросила она.

— Я хотел задать этот вопрос тебе.

— Как давно?

— С самого начала. Даже немного раньше. ДНС — моя компания.

— Ты владелец публичного дома?! — удивленно вскинула брови Фрося.

— Я — много что. Ну как? Это что-то меняет?

Женщина задумалась. Меняет ли? Это не покер, где крапленые карты позволяют выиграть. Но почему тогда иррациональное чувство обиды разлилось по телу? Отчего ощущение, будто её обманули, предали, поиграли? Наверное, потому что человек, лежащий рядом, знал о ней всё и при этом не пожелал себя открыть. Ладно, с самого начала, но потом, когда предложил быть вместе…

— Знаешь, мне, пожалуй, обидно, — тем не менее, ответила она честно. Встала и начала одеваться. — Это и есть твои новости?

— Нет. — Мужчина тоже поднялся с кровати легким слитным движением. — Я узнал о том, что ты просила.

Платье выпало из рук. Фрося резко повернулась. Глаза её расширились.

Два года назад, в очередной раз не добившись правды от госорганов по поводу Елисея, она рассказала, хоть и завуалированно, историю сына. Иван обещал помочь. Взял данные мальчика, но больше эту тему не поднимал.