Алёна Ершова – Останься со мной (страница 26)
Только управилась, засвистел ветер, затряслось все в избе и появилась хозяйка.
— Ну что, справилась с заданием? – поинтересовалась она у Василисы. Но боярыня лишь голову понурила и молчит в ответ. Пришлось старухе самой в чулан лезть да все проверять. Довольна осталась работой, не к чему придраться. Крикнула, свистнула, тут же появились призрачные руки, сняли с нее рваные лапти и ветхую одежду. Бросили в печь. Подали чистую рубаху, накрыли на стол, взбили перину, а после исчезли. Села Двуликая за стол и говорит:
— Хорошо ты послужила мне сегодня, спрашивай. Даю тебе право на один вопрос. Отвечу на него честно и бесхитростно.
Постояла Василиса, уперши взгляд в пол, а потом не выдержала, спросила:
— Зачем стирать те рубахи? Ведь люди все равно добрее не станут.
Долго смотрела Макошь на свою работницу, долго молчала, думая, как бы сказать, чтоб в науку пошло. Чай не каждый день к ней на инициацию ведьмы-моры приходят. Да еще такие стойкие. Сколько лет ее испытывать пришлось, сколько раз на распутье ставить, как хитро дороги сводить, чтоб наконец у своей избушки увидеть. Понятно, что девчонке сейчас нелегко, хоть ей Кощъ помогает, хранит кровинку и в обиду не дает, но испытание – это ведь только половина урока. Мало дело сделать, надо еще науку понять. А мудрость — вещь такая: насильно ею не накормишь и впрок сыт не будешь.
— Ну, тут великой тайны нет. При рождении каждому телу дается душа. Чистая, целая, беспамятная, безграничная. Порой нужна не одна сотня лет, чтоб душу эту к рождению подготовить. Но всякий человек – дитя хаоса. Он не видит ровных троп и гармоничных решений, а сам торит путь, подспудно уничтожая мир, попирая его законы. Только вот не знают люди, что нет мира вовне – Мир только внутри, и у каждого он свой. Тот Мир и есть душа. Пока человек жив, его душе можно помочь. Этим занимаются мои жрицы – моры. Они способны приходить к тем, кого знают во снах, и чистить их души. А иногда и умы. – Старуха хитро улыбнулась и продолжила: — Но после смерти отвечать за содеянное придется тому, кто не смог уберечь свою душу, кто разломал, растрепал ее дурными делами. Вот и ходят по Нави тени, ищут путь к реке-Смородине, но память о грехах содеянных тяжелее любых оков, крепче тюрем. Но иначе никак, только через раскаяние, через понимание, через жертву возможно отчистить душу. Сделать ее вновь целой, беспамятной и безграничной. Сделать ее снова Миром. Потому-то ты сегодня не просто людскую одежду стирала, а убирала грязь с их душ. Но вижу, эта работа подарила тебе сплошь тревоги и сомнения. Что ж, следующая должна от них избавить. Завтра я уйду, а ты вымети мой дом от сора. Вычисти его, а после истопи баню докрасна и жди меня. Буду тебя веником дубовым охаживать.
Сказала и заснула. А у Василисы ни в одном глазу. Одна дума другой темнее, одна мысль другой тяжелее. И кажется, как нет конца и края у этой ночи, не будет и у ее испытаний. Сама сгинет, Велимира не спасет и Оган из-за нее пропадет.
«Хватит печалиться, Василисушка, спи давай. Утро-вечера мудренее», — не выдержал меч.
— Это ты мне помог? Ты рубахи достирал?
«Нет, куколка родовая, — фыркнул клинок. Помолчал, а потом добавил: — Вижу, что не учил тебя никто. Выросла, как крапива дорожная. Вроде толковая трава, а ума придать мало кто может. Так вот, у каждого испытания есть обратная сторона. Да, тебе сегодня было тяжело, больно и плохо. Но в награду ты получила знания и чужие тайны. Используй их с умом. Однако до конца ты не справилась, показала свою слабость, не достирала последнюю рубаху».
— А чья она была? – Василиса затаила дыхание в ожидании ответа.
— Огана Горыныча, молодого князя, с которым ты идти в мир живых отказалась.
Василиса почувствовала, как дрожь, что собралась на затылке во время речи Коща, холодной лавиной обрушилась на тело.
— Может и неплохо, что я не знаю его тайн.
«Не может! — отрезал меч. — Лучше знать и принять, чем не знать вовсе. А теперь спи. Завтра дел много».
Спала все же Василиса плохо, вертелась, как угорь на углях, просыпалась от любого шороха и совершенно не видела снов.
Утром она встала раньше солнца. Уставшая и разбитая. Первым делом заглянула в чулан, не лежат ли рубашки. Авось выйдет рассмотреть ту, последнюю. Но нет, полки оказались пусты, а вот метла, как и положено, стояла у скамьи напротив входа, извещая о том, что хозяйки нет дома. Значит, следовало приниматься за уборку.
Работа в то утро не спорилась. Метла не вычищала сор, а лишь поднимала его в воздух. Он летал серыми грузными мухами, садился на лавки, прятался за занавески, забивался в плетенья половиков. Вскоре образовалось столько пыли, что дышать стало нечем. Чихая и протирая слезящиеся глаза, Василиса вывалилась на улицу.
— Что ж за напасть такая, чем больше мету, тем грязнее становится?! Да и пакость эта ни поднять, ни опустить, — Василиса в сердцах потрясла метлой. Та, не привыкшая к подобному обращению, вырвалась из рук и взмыла в воздух.
«Тут все просто, — подал голос прислоненный к завалинке меч. — То не обычная грязь, а дурные мысли и навязчивые желания. Мало того, что их к Двуликой со всего света несет, так ты еще и своих добавила. Кто всю ночь не спал, ворочался, да думы думал? Пустые, сорные. Что тебе с прошлого? О будущем печься надо, а оно у тебя под вопросом, если голову не очистишь! Кто тебя тревожит? Царица, которая сжила со свету твою мать? Ты всегда ей сможешь отомстить. Для моры не существует замков и охранных заклятий. Единственный их ограничитель — собственная совесть. Царь, который отправил тебя за тридевять земель в царство самой Смерти? Скажи ему спасибо. Иначе сидеть тебе веки вечные пустышкой в самом дальнем феоде Гардарики. Переживаешь о себе? Брось, должна уже была догадаться, что не вернешься назад. Из Нави всегда возвращается кто-то иной. Велимир тебя тревожит? Тут и вовсе сплошь дурь девичья. Нет у тебя перед ним действительных долгов, только мнимые. Оган? А толку в тех мыслях, если ты очевидное не готова принять? Хочешь получить ясный ответ, задай четкий вопрос, а у тебя на него духу не хватает. И не хватит, если все время новую жизнь в старое платье рядить. Макошь вон каждый день свою рубаху сжигает! Поэтому хватит рассиживаться, марш ветки для собственной метлы собирать! Удастся услышать те, что тебе подходят, считай, полдела сделала».
Василиса слушала отповедь меча, не оборачиваясь, и все казалось ей, что стоит за спиной высокий, худощавый ведьмарь и журит ее, словно дитя неразумное. Вчера делом ей помог, сегодня словом напутственным.
— Спасибо тебе большое.
«Пожалуйста, Василисушка, — в мысленном голосе меча мелькнули те самые, отеческие нотки, что она слышала ранее. — Только это еще не помощь — помощь будет впереди».
Делать нечего — пришлось подниматься и идти искать прутья для метлы под руку.
Небольшая роща за домом старухи молчала. Не шелестел листвой ветер, птицы не играли в ветвях. Деревья замерли, прислушиваясь к незнакомой ведьме. А та в свою очередь пыталась найти близкое ей по духу.
Увы, чуда не произошло. Кругом стояла тишина. Накатила усталость, Василиса села на мягкие шуршащие листья, зарылась пальцами в мох. Верно сказал Кощъ. Пришло время остановиться, обернуться и посмотреть на свою жизнь. Принять ее и впервые решить, что хочется самой, невзирая на статус, долг и нормы общества. Ведь Навь не только освободила ее от царских клятв, но и очистила от шелухи условностей, вскрыла слабости. Позволила быть собой и узреть действительно важное.
Сила Земли током пронзила тело, пронеслась по нервам, заколола на кончиках пальцев. Обострила слух. Умыла глаза. Раскрылась сотней запахов и звуков.
В двух шагах призывно запахла сосна. Василиса открыла ей душу: мол, смотри, ничего не скрываю, примешь меня? В ответ с дерева упало три ветви и целый град шишек. Чуть дальше затрещал орешник - борец с темными силами. Вспыхнул алым пожаром клен. Конечно, куда ж ей теперь без огня.
Споро взялась Василиса за работу, и вскоре не метла, но добрый веник был готов. Осталось лишь расплести волосы, достать из них шелковые ленты, обвить ими крест на крест рукоять, а косу завязать узлом, чтобы не трепалась.
С собственным веником работа пошла быстрее. Сор уже не летал по всей избе, не разбегался и не прятался по углам. Василиса растопила печь, кинула в нее сосновых шишек, очищая дом от скверны, принялась жечь чужие дурные мысли и пустые желания. Те, что были поменьше, горели легко и быстро, а вот большие, успевшие уплотниться, поверить в свою истинность, путались в прутьях, цеплялись изо всех сил за устье печи, верещали на разные голоса:
«Я хороша собой и смогу покорить столицу, помоги мне, Макошь, найти покровителя».
«Я боярский сын, а не хвост собачий! Что значит жить по средствам?!»
«Двуликая, дай мне денег, и я обязательно отыграюсь».
«Замуж доче надо! Все кругом свадьбы играют, лишь она, как дура, без мужика в доме».
Кощъ сидел на крыльце и слушал дурные крики людских идей. Пока мысли маленькие, неявные, их можно вымести и сжечь, но как только они становятся навязчивыми или обретают силу желаний, Макошь их начинает замечать. И редко облагодетельствованный ею становится по-настоящему счастлив... У Двуликой своеобразное чувство юмора. Интересно, до каких размеров разрослась тогда его жажда мести? И сколько ему еще предстоит пройти дорог, сколько близких людей потерять, прежде чем божественная старуха посчитает, что урок выучен? И как бы не задеть своей судьбой девчонку, что с таким упорством идет по пути моры? И что делать с миром, в котором истреблено ведьмовство и отмирает магия?