Алёна Ершова – Останься со мной (страница 24)
— Погодите. Тысяча лет же прошла! В Тугарском и Алатырском феодах правят высокие феодалы, как я могу быть наследником и князем?
— Теоретически легко. Смотрите, княжества входили в состав Гардарики. Они не были завоеваны, подарены или отданы по наследству. Просто после исчезновения князей, царь Иван Премудрый назначил в этих землях управляющих. Да, высокие феодалы уже более трехсот лет передают свои права по наследству, но по факту – они всего лишь наместники.
Оган почувствовал, как затягивается на его шее незримая удавка. Даже если отец решит помочь, ему не выстоять. Царь Василий никогда не отдаст два богатейших региона в руки потомков Горыни. Их род и так, как кость поперек горла… Да, уж удружил Горыня, ничего не скажешь.
— Скажите, сударыня, — Оган пытался понять, сколько у него есть в запасе времени до того, как князь Василий прикажет свои цепным Упирам пустить его на перья для подушек, — как скоро эта информация будет известна в Феодах?
— Так уже. Вот, посмотрите, их гербы окрасились алым, и на этом фоне проступил золотой парящий змей. — Она повернула зеркало, и Оган имел удовольствие наблюдать, как жители Шарукани, столицы Тугарского феода, задрав головы, тычут пальцами в новое знамя на центральной площади, как взволнованы служители порядка и спорят о чем-то волхв в традиционном одеянии со служителем Сварога.
— Кажется, мне лучше уйти, — произнес Оган сипло и вынул из шкатулки свой ярлык, — а вам ни за что не сознаваться, что видели меня здесь. Всего доброго.
Магичка закивала, но стоило князю покинуть святилище, как погрузила пальцы в зеркало, передавая служителям Сварога во вновь образованных княжествах, информацию о внешнем облике и местонахождении их правителя.
Глава 12, в которой Василиса попадает в услужение
Молодой потомок Горыни исчез так же неожиданно, как и появился. Оставил после себя лишь горечь на губах и улетел степным ветром. Василиса закрыла ладонями лицо.
— Боги всемогущие, что я творю? — Она оперлась спиной о путеводный камень и осела наземь.
«Вот и меня интересует тот же вопрос, — на коленях возник меч, — ты почему не вернулась в мир живых вместе с ним?»
Василиса посмотрела на странный клинок. Она готова была поспорить, что еще мгновение назад его тут не было. Перевела взгляд на Калин-мост и пожала плечами. Вот что тут ответишь? Интуиция? Понимание, что для нее проход в Явь пока закрыт? Упрямство и желание довести дело до конца, или элементарный страх? Страх своих чувств, несвоевременных и совершенно непонятных.
Ей нравился Оган — с собой-то можно быть честной. Ей приятно было думать о нем, приятно находиться рядом. Но пелена вдруг нахлынувшей любви не туманила мозг. И это было совсем не похоже на то, что она испытывала с Велимиром.
Велимир… С мыслями о женихе накатило отчаяние. Велимир умер у нее на глазах и это воспоминание оказалось настолько сильным, что раз за разом перекрывало все остальные. Тем не менее, нужно было сначала найти жениха и прояснить все, а уж потом кидаться в чужие объятия. Да и не подобает ей так себя вести, не вправе она бросать тень на царскую семью. Мысль эта пришла… и неожиданно пропала, не возымев прежнего эффекта.
Василиса поднялась и огляделась. На черном каменном полотне виднелась лишь одна надпись: «Вперед?»
— Конечно, вперед, раз богатство с замужеством ты больше не предлагаешь, — ответила она, задумчиво потеребив шнурок на запястье. Прошла минута, другая, но проход в камне не появился, и дорога не возникла.
Василиса обогнула камень, закинула на плечо меч и пошла по мерзлой пустоши размеренным, ровным шагом.
«И куда ты идешь?» — поинтересовался меч через добрый промежуток времени.
Пустошь и не думала кончаться, а темная полоса леса, что виднелась на горизонте, — приближаться.
— Вперед, — обронила Василиса, не сбавляя ход.
«А почему ты уверена в том, что выбрала правильный путь и твое «вперед» именно там?» — Кощъ уже вдоволь насмотрелся девичьих воспоминаний и страхов, изучил подспудно изменившийся мир и теперь пытался понять, как быть дальше. Вся эта история с мертвым женихом очень дурно пахла и совершенно ему не нравилась. Девчонка явно храбрилась, но на душе у нее царил полный хаос. В таком состоянии хорошей судьбы не сыскать, а вот голову сложить легче легкого.
— А как же иначе? Любое движение — это дорога вперед даже когда тебе кажется, что ты топчешься на месте или скатываешься вниз. — Василиса помолчала, сама осознавая сказанное. — Да. Это понимаешь не сразу. Нужно время и умение оглянуться назад. Наверное, это две взаимодополняющие фазы жизни: движение и размышление. Следует уметь делать и то, и другое. Встать и идти, когда тошно. И уметь остановиться, когда хочется рвать и метать. При этом никогда не надо зацикливаться на чем-то одном. Постоянно несясь вперед, ты не увидишь, из чего состоит твоя жизнь, а вечно рефлексируя, увязнешь в собственных переживаниях.
«И откуда ты такая умная взялась а, потомица?» — По интонации меча было не понять, насмехается ли он, или ему действительно интересно.
— Из колодца, — Василиса постаралась придать голосу наиболее легкую интонацию, но ужас от того прыжка все еще гулял по нервам. — Знаешь, падение на дно — лучший способ узнать о своей жизни... и о своем окружении. Правда, подумать на этот счет у меня еще не было времени.
«А вот тут ты не права. Ты уже трижды начинала путь по Нави, трижды стояла перед камнем и трижды решала свою судьбу. Пусть ты еще не поняла этого, но твой выбор повлиял на конечную точку. Ты можешь хотеть одного, делать другое, а получить третье. Но дорога всегда начинается распутьем и всегда заканчивается испытанием. Два тобой пройдено. Третье впереди».
Василиса в который раз задумалась, к добру ли с ней меч или к худу? По всему выходило, что Кощъ знает гораздо больше, чем говорит. А говорит гораздо больше, чем должен.
— Что-то я не заметила никаких испытаний.
Меч хмыкнул: «В мое время бытовала поговорка: “То еще не горе. Горе будет впереди.” Вон, гляди, лес приблизился. Пойдешь туда?»
— Пойду, — Василиса с упрямой решимостью двинулась в черный провал между деревьями. Этот лес совсем не походил на тот, где она нашла жениха. В нем было тихо и безлюдно. Под ногами гулко чавкала жижа.
«Но здесь темно и жутко», — выдал очевидное меч. И вновь не понять, серьезен ли он.
Василиса остановилась.
— Тебе ли не знать, что найти себя можно, лишь заглянув в самый темный чулан.
Кощъ промолчал. Он помнил эту дорогу очень хорошо. Знал, куда она ведет. Даром, что почти два тысячелетия кануло с той поры, как шел по ней... Некогда крепкое тело все еще цеплялось за жизнь не желая умирать с рабским ошейником, а душа уже брела по миру мертвых. Но не через Калин-мост он пришел сюда, не через воды любимой Смородины. Нет, душа непокорного ведьмаря оказалась среди Мертвого леса, ибо искал он не покоя, а мести... И нашел на свою голову.
Наконец в чернильной дали зеленовато мелькнул свет. Тусклый, холодный, совершенно непохожий на тот, что дает огонь жилища. Василиса сощурилась, пытаясь разглядеть, что там горит. Увы, в лесной темноте мало что можно было разобрать. Но чем ближе она подходила, тем явственней становилось, что источник света тот непростой.
В ночной тьме светились черепа, нанизанные на частокол. А за ними виднелась изба, вросшая по самую крышу в землю.
Василиса настолько растерялась, что остановилась, не зная, как ей поступить дальше.
«Послушай меня, — подал голос меч, — сейчас здесь появится старуха. И захочет тебя в услужение. Ты с ней не спорь, правду о себе не скрывай, а главное — ничего у нее не проси. Выполнишь, как я сказал, — вернешься домой. Ошибешься — и в лучшем случае станешь Мертвый лес освещать, как эти бедняги. Поняла?»
Стоило Василисе кивнуть, как раздался жуткий свист, грохот. Поднялась метель. Из поземки, жухлых листьев и зеленоватого света черепов соткалась старуха. Страшная, горбатая, с пергаментной кожей. В истлевшей засаленной одежде и рваных лаптях.
— Тьфу ты! Сотню лет живого духа слыхом не слыхивала, видом не видывала, а нынче живой дух сам пришел! И где один, там оба. Но из двух не получится три. То, что не живет, умрет. А то, что мертвым слывет, будет жить. Ты кто такова? Зачем пожаловала?
Василиса во все глаза глядела на старуху и не могла избавиться от ощущения, что ей знаком этот холодный, хитрый прищур, свист прерывного дыхания, холод цепких пальцев. Сколько раз хозяйка Нави стояла за ее спиной? Сколько раз не получала того, за кем пришла? И вот теперь они встретились лицом к лицу. И не в чужих воспоминаниях, а наяву.
Рукоять меча обожгла руку. Боярыня сбросила с себя оцепенение. Поклонилась в пол и произнесла: