Алёна Дмитриевна – Ярослава и Грач (страница 63)
Яра подняла на него глаза.
Насколько важно? Важно.
— А ты что-нибудь придумал?
Он пожал плечами.
— Весь день думал. В принципе, по выслуге лет мне уже пенсия положена, но…
Он остановился и отвел глаза. И Яре стало стыдно. Нельзя так мучить человека.
— Я тоже думала, — призналась она. — Никак не получается. И ни на какую пенсию ты не собирался, мы с тобой об этом не так давно говорили, когда обсуждали возможность покупки дачи.
— Да подожди ты, — поморщился он. — Я уверен, где-то есть выход, надо просто поискать. Сегодня только понедельник.
Яра кивнула. И они думали весь вечер, но так ничего и не придумали.
А на следующий день она дождалась, когда в Питере настанет утро и начнется рабочий день, и позвонила по номеру на визитке. Она все время крутила ее в руках, и у нее уже малость пообтрепались края. Яре это показалось символичным.
— Сергей Викторович, добрый день. Это Черных Ярослава Федоровна, мы разговаривали с вами на конференции. Да-да. Я звоню сказать, что, к сожалению, вынуждена отказаться от вашего предложения, как бы сильно мне не хотелось согласиться. На данный момент моя семья не готова переехать. Да. Да. Да, это вам спасибо. Да, конечно. Да. Разумеется. Это было бы замечательно. Да. Всего доброго.
Яра положила трубку. Посидела в тишине. Она только что отказалась от мечты. От возможностей, от признания. Но с другой стороны ее посетило такое облегчение, словно она шла к тому, чтобы совершить непоправимую ошибку, но в последний миг поняла это и успела свернуть.
— Я отказалась, — улыбнулась Яра Грише, когда вечером он вошел в квартиру.
Он растеряно посмотрел на нее, потом разулся, прошел в гостиную и молча сел на диван. Пару раз открыл и закрыл рот. Яра подошла и села рядом.
— Яр, ты что? Ради меня, что ли? — наконец отмер он.
Она перестала улыбаться, обняла его покрепче, поцеловала в лоб. Кольнуло на мгновение: он что, действительно даже на секунду не смог предположить, что она примет решение в его пользу?
— Мне раньше казалось, ты самый умный, а вот сейчас смотрю — дурак дураком. Это я ради нас, Гриш. Потому что мы мне важнее. И важно, чтобы мы оба получали удовольствие от жизни. У меня уже есть все, чего я действительно хотела. Так что это не жертва, даже не думай. Осознанный выбор взрослого человека. Вот и все.
Он не выглядел обрадованным. И она постаралась улыбнуться как можно более искренне. Пусть не думает, что в чем-то там виноват перед ней.
— Ты еще о себе заявишь, — пообещал он ей.
— Разумеется! — уверенно ответила Яра. — И вообще я тут подумала: если всех хороших специалистов переманят в Москву да Питер, то кто здесь красоту наводить станет? И потом, может быть пришло время открыть что-то свое и ни от кого не зависеть? У них там, знаешь, тоже свои рамки и ограничения есть. А еще я решила, может, все-таки купим дачу? Давно хотела попробовать себя в ландшафтном дизайне.
— Это что за зверь?
— Ландшафтный дизайн есть проектирование фрагментов архитектурно-ландшафтной среды в целях их наилучшего приспособления к потребностям человека, — отчиталась Яра. — Не переживай, будет красиво.
— Да не сомневаюсь… А можно там будет прудик? — вдруг отчего-то смущенно поинтересовался Гриша. — И рыбки такие… Мы тут с Майей мультик смотрели… Блин, забыл, как называются…
— Они плавали по кругу? — улыбнулась Яра.
— Ага! Точно!
— Рыбки кои. Это карпы, Гриш.
— О, здорово. Вот, карпы.
— И за что ты хочешь обречь несчастных созданий на мучения?
— С чего это?
— Прекрати, я еще помню твоих золотых рыбок. Всех. Поименно…
— С тех пор я повзрослел и нынче ращу целого ребенка. Уж с парой рыбок точно справлюсь.
— Значит, проверим.
— Яр… Яр, прости меня. Прости, что не смог ничего придумать.
— Все хорошо. Правда, Гриш, даже не вздумай. А знаешь что. А давайте все вместе залезем под одеяло и посмотрим какой-нибудь мультик. Как тебе идея?
— Отлично.
И они обнялись. И это было все, что ей сейчас было действительно нужно.
Эпилог
Яра проснулась. Полежала немного, не открывая глаз, прислушиваясь к звукам нового дня. Вокруг было тихо. Она потянулась, разминая затекшую за ночь спину. Улыбнулась сама себе. Порой это было забавно, понимать, что ты постарела. Как же так? Вот же только порхала словно бабочка…
Впрочем, время, сдерживаемое ведьмовской кровью, пока что щадило ее лицо, и лишь едва посеребрило волосы, и в свои шестьдесят лет она еще вполне могла притворяться, что ей не больше пятидесяти. Только вот не хотелось. Яра любила свой возраст и относилась к нему с уважением и полным принятием. Она не потратила зря ни одного дня после тридцати лет. Так зачем же делать вид, что этих дней не было?
Яра зевнула, открыла глаза, откинула одеяло, коснулась голыми ступнями деревянного пола их дачного дома. В доме было тепло, а значит, Гриша встал заранее и пошаманил с отоплением. Он прекрасно знал, что она терпеть не может просыпаться в холоде.
Она подошла к окну, выглянула в него и увидела мужа. Он лежал на шезлонге на веранде и смотрел на небольшой пруд, в котором плавали карпы. Из окна этого не было видно, но Яра знала, что в воде то и дело мелькали их золотистые, красные, белые и черные спинки. Неспешное кружение рыб успокаивало. И пока Гриша наблюдал за карпами, она позволила себе немного понаблюдать за ним. В последние годы она все чаще ловила себя на том, что любуется им: сильно постаревшим, но таким родным. И это любование приносило ей ощущения тихого счастья и нежности.
Спустя пятнадцать минут она оделась, умылась и причесалась, и спустилась вниз, на кухню. Поставила чайник, стала ждать, когда закипит, и пока ждала, принялась рассматривать магниты на холодильнике. Вся его дверца была усеяна фотографиями из мест, где они бывали. Эти магниты переехали сюда, когда закончилось место на холодильнике дома. И еще на магнитной доске в коридоре. Все стены в их квартире и здесь, на даче, были увешаны рамками с фото, перемежавшимися с ее картинами. Дома на полках пухли фотоальбомы. Яре нравилось их листать. А в кабинете стояли папки с вырезками из журналов, где упоминалось ее имя. И там, и тут то и дело попадались вещи, которые Яра везла из путешествий, чтобы потом использовать в быту или в интерьере. И за каждой фотографией, за каждой вещью, за каждым журнальным листом был спрятан момент. Именно моменты и воспоминания коллекционировала Яра, и если на душе становилось пасмурно, перебирала их словно четки и понимала: все было не зря, все было правильно.
Одна из фотографий, расположенных по центру дверцы на холодильнике, выделялась размером. На ней были запечатлены они с Гришей, Майя и их сын — Егор. Яре потребовалось восемь лет, чтобы снова решиться родить. И она считала, что это было одним из самых верных решений в ее жизни.
Чайник закипел. Яра налила кофе себе и Грише, насыпала в привезенную с Алтая керамическую розетку в виде черепашки горсть орехов, к которым в последние годы пристрастился ее муж, составила все на поднос, обулась и вышла на веранду.
— Привет, — улыбнулся ей Гриша.
Она поставила поднос на стоящий тут же столик и улеглась рядом с ним на его шезлонг. Лечь пришлось боком. Несмотря на седые волосы, и на морщины, и на то, что он все чаще уставал к вечеру сильнее, чем ей бы хотелось, Григорий все еще обладал прекрасной фигурой, заставлявшей Яру горделиво задирать нос, когда они под руку прогуливались по улочкам их дачного общества по вечерам, и она ловила взгляды соседок.
Гриша обнял ее, привлекая к себе, Яра устроилась у него на груди и поцеловала в запястье.
— Выспалась? — спросил он.
— Да.
— Майя звонила. Интересовалась, готовы ли мы познакомиться с ее мужчиной, и может ли он рассчитывать на честь отведать мой плов.
Сердце дрогнуло. Яра понадеялась, что в предчувствии чего-то нового и хорошего. Майя никогда бы не привела в дом того, в ком не была бы уверена. Что ж, если она наконец нашла, кого искала, то оставалось только порадоваться за нее. До сих пор личная жизнь у их дочери складывалась плохо. «Хочу своего человека, — вздыхала она иногда. — А так лучше одной, чем хоть с кем-нибудь». Яра улыбнулась картинке, которую нарисовало воображение, подумала, что ее мама была бы счастлива, она любила, когда все пристроены. Но улыбка быстро померкла: бабушка за Майю не порадуется.
Родителей Яры не стало десять лет назад: они ушли, как и мечтали, вдвоем. Просто не проснулись однажды по утру, и Яра, приехав проверить, почему никто из них не берет трубку, так и нашла их в постели: в обнимку, с легкой улыбкой на губах. «Я такая счастливая, — сказала ей за неделю до этого мама, когда они вместе пили чай на ее кухне. — У меня есть абсолютно все: муж, дети, внуки, правнуки. И все, что я хотела, я увидела и сделала. И уйду раньше вас, зная, что вы у меня все не одни, что будет, кому обнять. Больше мне нечего желать…»