Алёна Дмитриевна – Ярослава и Грач (страница 55)

Яра на мгновение прикрыла глаза.

— Я так сильно хотела быть счастливой с тобой. И, наверное, это основная причина, по которой я так долго ждала. Я давала нам шансы. Но я устала…

Он кивнул.

— Я понимаю.

Она мотнула головой.

— Это не ты день за днем просыпался с ощущением, что ты один и так будет всегда.

— Теперь именно так и просыпаюсь. Каждый день. И я не знаю, как ты вынесла это.

И она ему поверила. Понял. Он понял. Как долго она мечтала о том, чтобы он осознал…

— И ты действительно готов на все?

— Да.

Яра отвела глаза. И в попытке отвлечься присмотрелась к тому, что происходило на мосту. С ее места было видно, как с моста прыгают с тарзанкой люди. Затаив дыхание, она пронаблюдала очередной полет в бездну. Выглядела эта игра со смертью завораживающе.

— Хочешь? — вдруг поинтересовался Гриша, проследив за ее взглядом.

Она взглянула на него, абсолютно уверенная, что он пошутил, но он смотрел серьезно.

— Не знаю, — пожала плечами Яра. — Страшно как-то.

— Мы как-то раз в дом ворвались, а там на полу граната с выдернутой чекой, — спокойно сказал Гриша и как ни в чем не бывало отхлебнул кофе. — Вот это было страшно.

— И что вы делали? — тихо спросила она.

Не то чтобы она не знала, что на работе Гриша подвергает себя опасности, но он никогда не рассказывал ей таких подробностей.

— Упали на пол, щиты поставили и принялись молиться, — усмехнулся он.

— И чем все закончилось?

— Ну, я ж к тебе вечером вернулся.

— Подожди, — нахмурилась Яра. — Это что, уже при мне было?

Гриша кивнул.

— Но почему ты мне не рассказал?

— А зачем тебе знать все? Я ценю твой спокойный сон. Ну, так что? Пойдем?

Он был серьезен. И смотрел на нее предельно серьезно и внимательно. «Ну же, — говорил его взгляд, — ты же хотела развлечений, эмоций, впечатлений. Так вперед!» Яра снова перевела взгляд на тарзанку. На очередном искателе приключений застегивали страховку. А потом он сорвался с балки под мостом и рухнул вниз, несколько секунд провел в полете, чтобы затем подпрыгнуть на веревке словно кукла, закачаться туда-сюда.

«Дерзай!» было написано на бумажке, которую она достала из печенья.

И кровь взыграла. Неужели Гриша правда решил доказать ей, что она трусиха? Тогда пусть подавится.

— А пойдем! — вскинула она брови, принимая вызов.

Он усмехнулся — отчего-то мрачно — подозвал официанта, расплатился и встал из-за столика. Яра тоже поднялась, но не так легко, как ожидала. Ноги вдруг стали ватными и от волнения затошнило.

Она поняла, что не стоит этого делать, еще когда они подходили к месту. Но вокруг стояли люди, и Гриша уверенно шел вперед, и, как обычно бывало в таких случаях, у Яры просто отнялся язык. Надо было сказать: да ну тебя к черту, маньяк адреналиновый, я передумала, а ты, если хочешь — прыгай, я посмотрю, мне и так впечатлений хватит. И в какой-то момент она даже сумела разжать губы, чтобы произнести вместо этой фразы что-нибудь попроще, например, просто «пошла-ка я отсюда», но тут оказалось, что тарзанка свободна и кроме них нет никого, кто желал бы самоубиться. Гриша быстро переговорил с парнем-распорядителем и подозвал ее к себе.

— Давай вместе, — сказал он без всякой улыбки.

И все так же внимательно смотрел на нее, словно чего-то ждал. Чего?

И она убедила себя, что он ждет ее капитуляции. Хочет насладиться ее слабостью. И что она не имеет права сказать «нет». Не вправе выставить себя перед ним такой никчемной.

— Сердечных заболеваний нет? — спросил парень, подошедший к ним с ремнями.

Яра покачала головой.

А потом посмотрела через перила вниз. Лучше бы она этого не делала. И дело было не в высоте. Дело было в том, что там под мостом плескалась река. Мутная вода билась о бетонные опоры, будто пыталась забраться, вскарабкаться по ним вверх, добраться до нее, и Яра точно знала, что окажись она в этих волнах, уже не выберется. Вода сомкнется над ее головой, и не важно, сколько ее будет сверху, сколько ей не хватит для того, чтобы глотнуть воздух — десять сантиметров или пары миллиметров — легкие обожжет, и в открывшийся в попытке сделать вдох рот хлынет смерть…

Инструктор что-то говорил, привязывая ее к Грише. Река плескалась под ними, и звук этот больше всего напоминал Яре жадное чавканье. Река ждала ее. Радовалась скорой встрече. В голове шумело, звуки ушли, тело онемело, а перед глазами осталась одна вода, кажется, Яра видела ее уже не наяву, а просто как некий образ, который тащила за собой всю жизнь с тех пор, как тонула пятилетней в нескольких метрах от берега, и страх — ледяной, абсолютный, сковал, подчинил себе. Она забыла о том, что рядом Гриша, и что их полет завершится в нескольких метрах над водой. Она приготовилась умереть.

А потом Яра ощутила, как Гриша дернул ее в сторону, но не туда, куда им предстояло упасть, а туда, где была пешеходная дорожка. От этого толчка она чуть не упала, и он подхватил ее под руку.

— Все, все, — шепнул он. — Мы не прыгаем, пойдем отсюда.

И она обнаружила, что на ней нет обвязки.

Гриша вел ее прочь от этого места, прочь с моста, и она позволила себе повиснуть на нем, пока они спускались вниз: сама она сейчас не в состоянии была до куда-то дойти. Под мостом было прохладно. Река текла в десяти метрах от места, где они остановились, вздыхала недовольно: сегодня ее жертва снова от нее ускользнула. Яра села на песок, сжала голову руками и заплакала, не стесняясь немногих прогуливающихся по берегу людей.

Гриша опустился рядом и обнял ее. Сопротивляться не было сил. А потом он неожиданно набросил ей на голову свою ветровку. Яра рванулась, пытаясь высвободиться, но он не дал.

— Просто дыши, — попросил он. — При нехватке кислорода мозг рассматривает эту проблему как первоочередную и кидает все ресурсы на ее решение. Так можно преодолеть истерику, вызванную шоком. Давай, вдох-выдох.

И Яра послушалась. Ветровка прилегала к лицу, и дышать действительно было тяжело, но, что удивительно, она и впрямь успокаивалась постепенно. И в конце концов она, насколько это было возможно спокойно, положила ладонь ему на предплечье и сжала. Гриша понял и ветровку убрал. Яра сделала несколько глубоких вдохов. До чего хорош был прохладный сырой воздух.

— Зачем ты меня туда потащил? — прошептала она: язык ворочался с трудом. — Зачем ты это сделал?

— Это не я сделал, это ты сделала. Зачем-то пошла. Ты могла бы сказать «нет» в любой момент. Ты же прекрасно знаешь, что я бы вытащил тебя из крепления, даже если бы нам уже сказали прыгать. Яра, ответь мне, зачем люди терпят?

И, несмотря на собственные шок и испуг, Яра заставила себя поднять голову. Не так-то уж и часто Гриша посвящал ее в свои философские измышления.

— В смысле? — хрипловато спросила она и шмыгнула носом.

Григорий отстранился и набросил ветровку ей на плечи. Потом снова обнял.

— Ну вот ты сейчас почему не сказала, что не хочешь? И почему за все эти годы ты ни разу не сказала мне, что несчастна со мной? Прям вот так, прямым текстом?

— Я говорила…

— Да, начинала, причем иносказательно, а потом соглашалась со мной, когда я говорил, что все нормально. Я себя не оправдываю. Просто это как с прыжком. Ты пошла со мной, и в какой-то момент поняла, что пожалеешь, но вместо того, чтобы отказаться, просто стояла и ждала, когда тебя сбросят с балки. Зачем?

И правда. Зачем? Неужели страх показаться глупой и трусливой оказался сильнее инстинкта самосохранения? Яра уткнулась Григорию в футболку, вдохнула запах. Он пах все так же: родным хорошо известным ей человеком. Пах уверенностью и спокойствием.

— Яра, почему ты перестала рисовать? — вдруг спросил он.

— Что?

— Ну, ты же все время рисовала. В школе. И в универе. И потом еще пару лет после него. А потом перестала.

— Не знаю, — ответила она. — Просто перестала. То времени не хватало, то еще что-то. А это ведь как с тренировками. Раз пропустишь, два пропустишь, а потом очень тяжело снова втянуться. А теперь я очень устала, Гриш. От всего устала и от себя…

— В смысле?

Она закрыла глаза.

— Я совсем запуталась. Пытаюсь найти выход и не могу. Хожу по кругу. У меня получается сформулировать вопросы, но я не могу найти на них ответы. И это так тяжело. Я ругаю себя, потом жалею, потом снова ругаю. А все потому, что я слабая. Я ничего не могу сама. Это отвратительно. Мне гадко то, во что я превратилась. Иногда я просто себя ненавижу. И ты правильно сказал, это все оправдания, что ты виноват. Это я с собой сотворила. Я хотела быть кем-то. А я никто.

— Что за глупости?

— Я взяла подработку и не справилась! — выпалила Яра.

Черт, она не собиралась ему это говорить.

— Подработку? — удивился Гриша. — Зачем? Я же даю тебе деньги. Тебе не хватает?

Яра зажмурилась.